Книга Добрые духи, страница 138 – Б. К. Борисон

— Чуть наряднее, — повторяет она сухо.

Я делаю шаг ближе и кладу ладонь на поясницу Гарриет.

— Считаю, она выглядит прекрасно.

Я говорю это как угрозу. Тем же тоном, каким, вероятно, сказал бы: «Надеюсь, ты подавишься своим клюквенным мартини» или «Тебе стоит глубоко стыдиться себя» или «Салфетки, которые ты выбрала, совершенно не сочетаются с серебром на этом показном празднике богатства».

Полное внимание Донны Йорк — странно пугающее. Из неё вышел бы отличный сотрудник в офисе полтергейстов, если бы в загробной жизни ей вдруг понадобилась работа.

— А это кто? — спрашивает она.

Гарриет чуть прижимается к моей ладони.

— Нолан. Мой друг.

— Друг, который не вписан в ответ на приглашение, — её лицо поэтапно скисает. — Ты не упоминала его, когда мы обсуждали это по телефону на днях.

— Это было спонтанно. Я не была уверена, что он сможет прийти.

— Похоже, ты приняла несколько таких решений.

Её верхняя губа едва заметно приподнимается в насмешке, прежде чем включается воспитание, и черты лица снова разглаживаются. Я видел статуи с более тёплым выражением лица.

Эта женщина. Воспоминания Гарриет о ней были слишком добры — подсвечены врождённым оптимизмом Гарриет. Реальная Донна Йорк — как если стереть слой пыли со старого зеркала и наконец, увидеть отражение. Я вижу все её изъяны.

Я отбиваю пальцами ритм по спине Гарриет, пока мы втроём стоим в неловком молчании. Совершенно не спешу его заполнять и высматриваю официанта с шампанским. Гарриет тихо отбивает такт под «Little Drummer Boy», который играет струнный квартет в углу. Донна смотрит на меня краем глаза, я держу лицо непроницаемым. Мне не нужно ни её одобрение, ни её принятие, и, похоже, она это знает.

— Чем вы занимаетесь, Нолан?

— Я работаю в аудите, — отвечаю я с самодовольной ухмылкой.

Гарриет фыркает.

— Вот как? У лавки какие-то проблемы?

В её голосе слишком много злорадства.

Улыбка Гарриет исчезает, и моя рука ползёт выше, большой палец скользит по обнажённой коже чуть выше гладкого выреза её платья.

— Нисколько, — ровно говорю я. — То, что Гарриет сделала с лавкой — впечатляет. Вы должны гордиться её достижениями.

Последнюю фразу я произношу с явным ядом.

Гарриет рядом со мной задерживает дыхание, готовясь к тому, что сейчас изольётся изо рта её матери. Но либо Донна Йорк меня не услышала, либо за последние три минуты решила принять обет молчания, потому что она без единого слова уплывает прочь, с вежливой улыбкой приветствуя белокурую пару, увешанную шёлком и жемчугом.

Пожалуй, лучший исход из возможных.

— Тебе не обязательно было это делать, — говорит Гарриет, подзывая официанта с шампанским. — Я могла бы в один год получить Нобелевскую премию мира и выиграть «Дайтона 500», и моя мать всё равно нашла бы, чем быть недовольной.

— А что такое «Дайтон 500»?

— Автогонка, — объясняет она. — Ты, правда, о нём не слышал?

Я пожимаю плечами. Мне всё равно.

— Не могу сказать, что мне это хоть сколько-нибудь интересно.

— Ну…

Её взгляд скользит по залу, по всей этой роскоши. Огромные масляные картины на стенах, золотые, мерцающие тарелки.

Красивые люди в красивых одеждах, гнилые до самого нутра.

— А на танец со мной у тебя интерес найдётся?

— Вот тут я, пожалуй, смогу изобразить энтузиазм.

Я переплетаю наши пальцы.