Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 117 – Алекс Скай

— А если я всё равно уйду?

Он выдержал.

— Тогда я не буду считать это предательством.

— Даже если будет страшно?

— Особенно если будет страшно.

Я отвела взгляд к окну.

Там отражалась кухня.

Моя зелёная кружка.

Роман напротив.

Беспорядок на столе, который никто не спешил убирать.

И я.

Не в центре.

Рядом.

Как на Асином рисунке.

— Я боюсь, — сказала я.

— Я тоже.

— Я не знаю, получится ли.

— Я тоже.

— Не вздумайте сейчас сказать, что мы составим план.

Он закрыл рот.

Я посмотрела на него.

— Вы хотели?

— Очень.

Я рассмеялась.

Не потому что стало легко.

Потому что стало живо.

Роман улыбнулся тоже. Не широко. Не свободно ещё. Но тепло.

— Можно я скажу честно? — спросила я.

— Да.

— Я хочу вернуться.

Он не двинулся.

Только глаза стали внимательнее.

— Но не хочу возвращаться в ту же точку, — продолжила я. — Я не хочу снова становиться человеком, который всем нужен, пока самой ей негде поставить себя. Если я вернусь, мне нужно место не в гостевой. Не в роли. Не в договоре. В жизни. С моими вещами, привычками, странностями, правом спорить, правом уходить на час к своей кухне и правом не быть всегда правильной.

— Да.

— Не соглашайтесь слишком быстро.

— Я не соглашаюсь. Я принимаю.

Вот кто его этому научил?

Точно не я.

Я бы запомнила.

— И ещё, — сказала я. — С детьми мы будем говорить честно. Не “Вера теперь навсегда”. Не “всё решено”. А “мы пробуем жить по-настоящему, и взрослые будут очень стараться не ломать это красивыми словами”.

— Хорошо.

— С Алисой тоже нужно будет выстроить честные границы. Не войну. Не красивое изгнание. Детям не нужен ещё один фронт взрослых.

— Я согласен.

— И никаких ужинов для подтверждения нашей стабильности.

— Никогда.

— Никогда — опасное слово.

— Тогда: без твоего желания.

— Уже лучше.

Он смотрел на меня.

И я вдруг поняла, что жду не обещания.

А жеста.

Не большого.

Не театрального.

Такого, который покажет: он понял не только словами.

— Роман, — сказала я. — Я хочу забрать свои вещи из квартиры не сегодня. И не все сразу. Я не хочу переезд как решение вопроса.

— Хорошо.

— Но кое-что привезу.

— Что?

Я улыбнулась.

— Увидите.

Он не спросил.

Вот это было важнее всего.

Не спросил, чтобы контролировать.

Не уточнил, чтобы подготовиться.

Не предложил машину, коробки, людей, удобное время и план перемещения имущества.

Просто кивнул.

— Когда?

— Скоро.

— Я буду ждать.

— Осторожнее с этой фразой. В прошлый раз я ушла.

— Теперь я жду не чтобы вернуть. А чтобы встретить, если придёшь.

Я посмотрела на него.

И впервые за долгое время не почувствовала, что меня тянут.

Только что передо мной открыли дверь.

Не заперли.

Не украсили.

Не подписали.

Открыли.

Домой я вернулась поздно.

Не потому что сбежала.

Потому что нужно было сделать это правильно.

Я собрала коробку сама.

Не большую. Самую обычную, из-под каких-то старых книг, с чуть помятым углом. На дно положила полотенце, потом кружки. Белую с лисой. Чашку с надписью “Я не спорю, я объясняю”. Синюю, которую давно надо было выбросить, но я не выбросила из упрямства. Маленькую жёлтую, слишком солнечную для моей кухни и, возможно, идеальную для Аси. Серую широкую — для Марка, хотя я уже заранее знала, что он скажет: “Я не просил кружку”. Именно поэтому она была нужна. И одну пустую — без рисунка. Для Романа.