Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 118 – Алекс Скай

Пусть учится пить чай без статуса.

Перед выходом я посмотрела на свою кухню.

— Я не ухожу навсегда, — сказала ей. — Не радуйся.

Кухня промолчала с достоинством женщины, которая давно всё поняла раньше меня.

У дома Ветровых я не стала звонить Роману.

Позвонила в дверь.

Открыла Инга Павловна.

Увидела коробку.

Посмотрела на меня.

Потом на коробку.

Потом снова на меня.

— Вера Соколова, — сказала она очень строго, — надеюсь, это не очередной проект.

— Нет, Инга Павловна. Это кружки.

Пауза.

— Сколько?

— Несколько.

— Для чего?

Я прижала коробку к себе.

— Чтобы моя зелёная не стояла здесь одна.

Она смотрела на меня долго.

Потом отступила.

— Проходите. На кухне найдётся место.

Я вошла.

На лестнице появился Марк.

Увидел коробку.

— Это вещи?

— Частично.

— Ты переезжаешь?

— Не совсем.

— Что значит “не совсем”?

— Значит, я не привезла чемодан, потому что чемоданы делают вид, что всё решено окончательно. А я привезла кружки, потому что кружки умеют жить постепенно.

Он смотрел на меня.

Потом медленно сказал:

— Это очень взрослый ответ.

— С заплаткой честности?

— С кружками.

Ася выглянула из-за его плеча.

— Кружки?

— Да.

— Мне можно посмотреть?

— Нужно.

Она сбежала вниз так быстро, что Марк едва успел отойти. На кухне уже стоял Роман.

Будто знал.

Нет.

Будто надеялся и всё-таки не позволил себе встречать у двери.

Я поставила коробку на стол.

— Я вернула карандаш, — сказала я. — Теперь привезла подкрепление для кружки.

Роман посмотрел на коробку.

Потом на меня.

— Это значит…

— Это значит, что я готова попробовать жить здесь по-настоящему. Не по контракту. Не в гостевой роли. Не как решение семейного вопроса. А как Вера. Со своими кружками, вредным характером и правом спорить с вашим внутренним режимом.

Ася уже открыла коробку и ахнула:

— Тут жёлтая!

Марк заглянул сбоку.

— Серая нормальная.

— Я так и думала, — сказала я.

Роман не двигался.

Только смотрел на меня так, будто я привезла не кружки, а целую новую версию его жизни — хрупкую, звенящую, требующую места на полке.

— Можно? — спросил он тихо.

Я поняла.

Не про коробку.

Не про кружки.

Про шаг ко мне.

— Можно.

Он подошёл и обнял меня.

Не прижимая как собственность.

Не удерживая.

А так осторожно, будто я всё ещё могла выбрать — остаться в его руках или отступить.

Я осталась.

Ася за моей спиной прошептала:

— Марк, это считается?

— Что?

— Дом?

Марк помолчал.

Потом сказал:

— Пока пробная версия.

— А хорошая?

— Не торопи взрослых. Они медленные.

Я рассмеялась в рубашку Романа.

Он тоже.

Тихо.

По-настоящему.

И где-то рядом Инга Павловна произнесла:

— Кружки необходимо вымыть перед размещением.

— Разумеется, — сказал Роман.

— И выделить полку.

Я подняла голову.

— Полку?

Инга Павловна посмотрела на меня так, будто я спросила очевидное.

— Вера Соколова, если человек приносит в дом несколько кружек, одной точкой хранения уже не обойтись.

Ася захлопала.

Марк записал в тетрадь, которую, разумеется, уже принёс:

— Пункт двадцать четыре. Если у Веры появилась полка, значит, дом официально перестал делать вид.

Роман посмотрел на меня.

— Согласна?

Я посмотрела на коробку.

На детей.

На Ингу Павловну.

На Семёна, которого Ася уже посадила рядом с жёлтой кружкой.

На мужчину, который наконец спросил не для порядка, а потому что мой ответ был важен.