Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 116 – Алекс Скай

Дом звучал.

Не громко.

Но звучал.

И когда мы с Романом остались на кухне вдвоём, я уже не чувствовала прежней пустоты между нами.

Чувствовала осторожность.

А ещё — что-то похожее на начало.

Роман поставил чайник.

— Чай? — спросил он.

— У вас хороший. Даже страшно.

— Могу испортить.

— Не надо. Вы уже достаточно стараетесь.

Он достал мою зелёную кружку.

Не свою.

Мою.

Поставил передо мной.

— Можно? — спросил он.

Я посмотрела на кружку.

Потом на него.

— Можно.

Он налил чай.

Сел напротив.

Не рядом.

Не слишком близко.

На том расстоянии, где можно говорить и не прятаться.

— Я хотел поговорить здесь, — сказал он, — потому что здесь я чаще всего ошибался.

— На кухне?

— Да.

— Странно. Я бы выбрала кабинет. Там у ошибок официальный вид.

— В кабинете я ошибался понятно. Документы, формулировки, решения. А здесь — важнее. Здесь я часто пытался быть отцом, но уходил в режим. Пытался говорить с вами, но уходил в контроль. Пытался не смотреть на то, что дом меняется, потому что боялся, что если признаю, то не смогу без этого.

Я грела ладони о кружку.

— А теперь?

— Теперь не могу.

Я подняла глаза.

— Роман.

— Это не просьба. Не аргумент. Просто правда.

Он сделал паузу.

Не ту, где закрывается.

Другую — где даёт мне время.

— Эти дни без вас были нужны, — сказал он. — Я не хотел этого признавать. Мне хотелось приехать, привезти вас обратно, объяснить детям, что всё наладилось, и поверить, что дом снова живой. Но тогда вы были бы правы. Я снова сделал бы вас решением.

— А сейчас?

— Сейчас я понял, что дом должен жить не потому, что вы всё держите. А потому что мы сами учимся. Я сам учусь.

— Получается?

— Плохо.

— Роман.

— Местами средне.

— Уже ближе к правде.

Он почти улыбнулся.

— Ася снова рисует. Не дом. Пока галстуки, папу со стаканом, Семёна на крыше и клей, который “выстоял”. Марк снова пишет. Сегодня он сказал, что семейный доклад не должен выглядеть как отчёт о состоянии дел.

— Мудрый человек.

— Да. И я впервые не предложил ему готовую структуру после этого.

— Вас надо наградить печеньем.

— Ася уже наградила блёстками.

— Видела.

Он посмотрел на рукав, будто проверил, не осталось ли следов.

— Они везде.

— Блёстки — это последствия выбора.

— Я заметил.

Мы оба улыбнулись.

А потом тишина вернулась.

Но уже не пустая.

Роман положил руки на стол.

Открыто.

Без коробочки.

Без договора.

Без кольца.

— Вера, я не прошу тебя стать мамой по контракту.

Фраза прозвучала так спокойно, что у меня внутри всё остановилось и продолжило движение уже иначе.

Он впервые сказал это полностью.

То самое название, тот самый страх, ту самую ловушку, вокруг которой мы ходили столько глав чужой жизни.

— Я не прошу тебя вернуться ради детей, — продолжил он. — Хотя они ждут. И я не прошу ради дома. Хотя дом ждёт тоже, как бы странно это ни звучало. Я не прошу ради комиссии, совета, Алисы или того, что будет дальше. Я прошу выбрать нас только если ты сама этого хочешь.

Я смотрела на него.

И не находила шутку.

Совсем.

— Нас? — спросила я.

— Меня. Детей. Этот дом. Всё сложное, неровное, неидеальное, что с этим связано. Но не вместо себя. Вместе с собой.

Он говорил не идеально.

Слава богу.

Идеальные речи я больше не выносила.

— Я не могу обещать, что перестану ошибаться, — сказал он. — Не могу обещать, что больше никогда не захочу всё проконтролировать. Это будет ложью. Но я могу обещать, что буду останавливаться. Слушать. Спрашивать. Учиться. И если снова сделаю из любви проект, ты имеешь право сказать мне об этом до того, как уйдёшь.