Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 65 – Алекс Скай

Роман смотрел на меня так, будто каждое слово требовало от него не ответа, а внутренней перестройки.

— Я не держу вас, — сказал он.

— Нет. Но весь ваш дом держит. Детскими руками, воскресными завтраками, картонными домиками, Марковым “обещаешь?”, Асиным “ты останешься?”, вашей блёсткой на рукаве и тем, что вы наконец начали улыбаться. И теперь сверху ещё контракт, где всё это попытались оформить до завершения сделки. Красиво. Практично. По-взрослому.

У меня в голосе наконец треснуло.

Я ненавидела этот звук.

Слабый, злой, живой.

Роман сделал шаг ко мне, но я отступила.

Не резко. Достаточно, чтобы он понял.

— Не надо.

Он остановился.

— Вера.

— Я не буду временной мамой по графику.

Фраза упала между нами тяжело.

Я сама поняла её полностью только после того, как сказала.

— Не буду человеком, которого ставят рядом, пока детям спокойно, вам тепло, публике нравится, совету выгодно, а сделке полезно. Не буду подписывать даже мягкую версию чужой семейной роли. Не буду согласовывать свои проекты, свои встречи, свои решения с вашей компанией. И не буду ждать, пока вы окончательно решите, где во всём этом моё место.

— Ваше место никто не должен решать кроме вас, — сказал Роман.

— Тогда я решаю сейчас.

Он понял.

Я увидела.

Лицо у него стало совсем неподвижным, но в этой неподвижности уже не было власти. Только человек, который слишком поздно понял, что граница не просто близко. Она под ногами.

— Вы уходите, — сказал он.

— Сегодня — да.

— Из дома?

— С работы. Пока не знаю, навсегда или нет. Но сейчас я не могу здесь остаться и делать вид, что это обычный день.

— Дети скоро вернутся.

Вот это было больно.

Не потому, что он давил. Он не давил. Просто сказал правду.

— Я знаю.

— Они не поймут.

— Поймут хуже, если я останусь с лицом женщины, которую только что попытались оформить приложением к их семье.

Он закрыл глаза на секунду.

— Я поговорю с ними.

— Нет.

— Вера.

— Вы поговорите с ними о документе? О совете? О том, что няня ушла, потому что взрослые опять всё испортили? Нет. Я сама напишу Марку. Асе — позже, когда буду понимать, что сказать, чтобы не сделать ей больнее.

— Ей всё равно будет больно.

— Мне тоже.

Слова вышли тише, чем весь наш спор.

Роман посмотрел на меня так, будто именно эта фраза окончательно выбила из него привычное “решить”. Потому что чужую боль нельзя было отменить распоряжением.

Я взяла сумку.

На столе остался мой телефон с открытым документом. Роман взял его и протянул мне.

— Я уничтожу это соглашение.

— Бумагу — да.

— И саму идею.

— Посмотрим.

Он медленно кивнул.

— Что мне сделать?

Вопрос был правильным.

Запоздалым.

Но правильным.

Я могла бы сказать: отмените совет, уберите Лидию, защитите детей, не звоните мне, позвоните мне, попросите остаться, не просите остаться. В голове было слишком много ответов, и все они казались либо слабыми, либо жестокими.

— Ничего, — сказала я. — Сейчас — ничего. Дайте мне уйти без ещё одного красивого решения.

Я вышла в холл.

Инга Павловна стояла у лестницы. По её лицу было видно, что она слышала не всё, но достаточно. В руках у неё была Асиная голубая кофта, которую та оставила утром на перилах. Такая маленькая домашняя вещь, что от неё вдруг стало почти невозможно дышать ровно.

— Вера Соколова, — сказала она тихо.