Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 68 – Алекс Скай

— Он был очень зол, — сказала она уже иначе. — Но не так, как обычно.

— Как обычно?

— Обычно Роман Андреевич злится так, что всем понятно, что делать. Сегодня было хуже. Всем было понятно, что они сделали, а вот что делать дальше — нет.

Я опустилась на стул.

— Совет?

— Был звонок. Жёсткий. Роман Андреевич сказал, что сделка не стоит того, чтобы превращать детей и вас в упаковку для доверия. Это почти дословно.

Я молчала.

Слова были правильные. Слишком правильные. Но сейчас они не могли просто взять и всё исправить. Так не работает. Если человек наступил на стекло, мало убрать осколок с пола. Нужно ещё понять, почему его вообще рассыпали там, где ходят босиком.

— Он просил вам передать? — спросила я.

— Нет. Он сказал вас не трогать.

— А вы трогаете.

— Да. Потому что вы должны знать, что документ больше не существует.

— Бумага не существует, Ольга. Идея была вполне живая.

— Знаю.

Она сказала это устало.

— Вера, я видела много корпоративных решений. Иногда люди называют их стратегией, потому что стесняются слова “страх”. Они испугались, что без вас Роман Андреевич снова станет для публики прежним. А он, кажется, испугался, что без вас станет прежним для детей.

Вот это было уже не пресс-релизом.

И не помощницей.

Просто женщиной, которая за последние дни видела больше, чем говорила.

— А я испугалась, что меня оставят там, где всем страшно без меня, — сказала я.

— Понимаю.

— Не уверена.

— Возможно, не полностью. Но я видела, как сегодня Ася несла своего динозавра в кабинет и сказала Роману Андреевичу: “Семён будет ждать Веру, потому что взрослые опять всё запутали”. Он ничего не ответил.

— Роман?

— Да.

— Совсем ничего?

— Сел рядом с ней на ковёр.

Я встала и подошла к окну, потому что кухня вдруг стала слишком маленькой.

— На ковёр? В кабинете?

— Да. Инга Павловна потом сказала, что это историческое нарушение мебельной иерархии.

Я тихо рассмеялась.

Смех вышел хриплый, усталый, но живой.

— Спасибо, Ольга.

— За что?

— За историческое нарушение.

— Вера.

— Да?

— Он не просил вас возвращаться через меня. И я не прошу. Просто… не думайте, что там всё снова стало как раньше. Пусто — да. Но не как раньше.

После звонка я долго ходила по кухне, переставляя предметы с места на место. Чашку — к раковине. Визитку Кирилла — к блокноту. Блокнот — обратно к чашке. Очень продуктивное занятие для женщины, которая пытается не думать о мужчине, сидящем на ковре рядом с дочерью и динозавром.

Кирилл написал ближе к девяти.

“Вера, как вы? После сегодняшнего сообщения от вас не было ответа по проекту. Не тороплю. Просто хотел сказать, что предложение в силе, но решение должно быть спокойным, а не из чувства побега”.

Я перечитала и снова подумала, что Кирилл — хороший человек.

Иногда это было самым неудобным качеством мужчины, который появился не вовремя.

Я ответила:

“Спасибо. Мне нужно пару дней. Я не хочу принимать решение назло кому-то или чтобы доказать себе свободу”.

Он написал:

“Это уже хороший старт. Свободу лучше не доказывать, а использовать”.

Я положила телефон экраном вниз.

И впервые за день заварила себе чай.

Ночью я спала плохо. Не из-за драматичных снов, а из-за мыслей, которые слишком хорошо знали дорогу. Я вспоминала первый день, собаку, господина Строгоносова, подушки, кривые блинные сердечки, школьный шарик, блёстку на рукаве Романа, Марка в кресле у окна кабинета, Асю с её “папа, не будь стулом”. Вспоминала, как Роман сказал “из-за смеха”. Как спросил, готова ли я участвовать дальше. Как признал ревность, не спрятавшись за график.