Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 66 – Алекс Скай

— Инга Павловна, пожалуйста, скажите детям, что мне пришлось уйти раньше. Только не говорите, что всё хорошо.

Она кивнула.

— Хорошо.

— И не убирайте Семёна из кабинета.

— Не уберу.

Я почти улыбнулась.

Почти.

У двери я обернулась. Роман стоял в проёме гостиной. Не шёл за мной. Не останавливал. Не командовал. Просто стоял и впервые, кажется, действительно позволял мне выбрать уход.

Наверное, именно поэтому уходить было так трудно.

На улице воздух показался слишком резким. Я дошла до ворот, стараясь не ускоряться, потому что бегство выглядело бы проигрышем, а я хотела уйти как человек, который забирает себя обратно.

Телефон завибрировал уже у дороги.

Сообщение от Марка.

“Ты ушла?”

Я смотрела на экран долго, потом написала:

“Да. На сегодня. Мне нужно разобраться со взрослыми ошибками. Ты не виноват. Ася не виновата. И я не исчезла без разговора — просто первый разговор сейчас будет вот так”.

Ответ пришёл почти сразу.

“Это из-за папы?”

Я закрыла глаза.

Потом набрала:

“Из-за взрослых. И из-за того, что я должна остаться Верой, а не чьей-то ролью”.

Марк прочитал.

Долго не отвечал.

Я уже подошла к остановке, когда телефон снова завибрировал.

“В операции новый пункт. Не дать взрослым подписывать людей без спроса”.

Я села на лавку.

И впервые за весь день позволила себе закрыть лицо руками.

Через минуту пришло второе сообщение.

“Ася пока не знает. Я скажу, что ты не ушла навсегда. Не ври мне, если это не так”.

Я долго смотрела на эти слова.

Потом написала правду, потому что Марк заслуживал хотя бы её:

“Я не знаю, как будет. Но я обещаю: не совру”.

Автобус подъехал, двери открылись, люди вошли и вышли, а я осталась сидеть на остановке с телефоном в руках.

В сумке лежала визитка Кирилла.

В телефоне — документ Лидии.

В доме за воротами — дети, которые ждали, что взрослые наконец научатся не ломать живое красивыми формулировками.

А где-то там, в малой гостиной, остался Роман Ветров — мужчина, который учился не говорить “нет”, но слишком поздно заметил, что иногда самое страшное слово не “нет”.

Иногда самое страшное слово — “согласовано”.

Домой я всё-таки доехала.

Не сразу.

Сначала пропустила два автобуса, потому что сидела на остановке и смотрела на телефон так, будто он мог сам придумать правильное решение. Потом поняла, что если останусь там ещё немного, окончательно превращусь в городскую достопримечательность: женщина с папкой, чужим контрактом в памяти и лицом человека, который только что вышел из дома, где успел привязаться ко всем, кроме собственного здравого смысла.

В автобусе было тепло, тесно и слишком обычно. Кто-то разговаривал по телефону о скидках, подросток у окна ел булочку, пожилая женщина держала на коленях пакет с зеленью. Жизнь ехала дальше без всякого уважения к моему драматическому состоянию.

Я стояла у двери и думала о том, что в доме Ветровых сейчас, наверное, всё снова стало идеально.

Инга Павловна убрала чашки.

Картонный домик Аси остался на полке.

Семён-динозавр сидел в кабинете, охраняя детский уголок.

Роман, возможно, уже звонил Лидии Аркадьевне тем самым голосом, от которого у взрослых людей начинали выпрямляться спины даже через экран.

А дети скоро вернутся из школы.

Без меня.

Я сама сказала, что так надо. Сама ушла. Сама выбрала не оставаться там, где меня пытались оформить в удобную роль. И всё равно внутри было пусто и противно, как после разговора, в котором ты прав, но от правоты почему-то не легче.