Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 38 – Алекс Скай

— Телефон.

— Нет.

— А если будет очень важный звонок?

— Сегодня ужин.

Марк посмотрел на отца с подозрением.

— Ты сам это придумал?

— С помощью Веры.

— Так я и думал.

— Но согласился я сам, — сказал Роман.

Марк не ответил, но кусок хлеба на тарелке стал вертеть медленнее. Это был его способ показывать, что фраза имеет значение.

Ася прочитала комментарий ещё раз, особенно последнюю часть про шарик.

— Папа, ты признал, что не понял конкурс.

— Да.

— И тебе не стыдно?

— Немного.

— А мне нет. Ты был смешной.

— Это утешает.

— И ты пришёл сам.

Роман посмотрел на неё.

— Да.

— Приходи ещё.

Вот так просто.

Не “будь идеальным”.

Не “выиграй”.

Не “не позорь нас”.

Просто приходи ещё.

Роман долго не отвечал. Потом сказал:

— Постараюсь.

Марк поднял глаза.

— Это настоящее “постараюсь”?

— Да.

— Тогда запишем.

— Куда?

— В операцию, — сказала Ася и тут же зажала рот ладонью.

Я посмотрела на Марка.

Марк посмотрел на Асю.

Ася посмотрела на Семёна-динозавра, который по неизвестной причине сидел на свободном стуле рядом с ней.

Роман медленно отложил вилку.

— В какую операцию?

Тишина стала великолепной.

Я бы даже сказала, образцовой. Впервые в доме Ветровых тишина была не строгой, а виноватой.

— Ни в какую, — сказал Марк слишком быстро.

— Марк.

— Это не моя идея.

— Марк! — возмутилась Ася.

— Ты первая написала подпись!

— Зато ты придумал пункты!

Роман перевёл взгляд на меня.

— Вера?

Я подняла руки.

— Я получила документ уже после утверждения детьми и динозавром.

— Документ?

Ася сползла на стуле ниже.

— Папа, только не сердись.

— Смотря что в документе.

Марк вздохнул, как человек, чей тайный штаб раскрыли из-за младшего союзника.

— Операция называется “Папа строгого режима”.

Я закрыла глаза на секунду.

Ну всё.

Операция вышла из подполья.

Роман молчал.

Потом спросил:

— И цель операции?

Ася ответила первой, очень тихо:

— Чтобы ты был немножко счастливее.

Если бы она сказала “чтобы ты улыбался” или “чтобы разрешал подушки”, было бы легче. Но она сказала именно это. Не по-взрослому мудро, не красиво для сцены, а как ребёнок, который видит отца каждый день и не понимает, почему у него дома всё есть, кроме лёгкости.

Роман посмотрел на Асю.

Потом на Марка.

— Покажете документ? — спросил он.

Марк нахмурился.

— Ты его конфискуешь?

— Нет.

— Перепишешь в нормальном виде?

— Нет.

— Добавишь пункт про ответственность?

— Марк.

— Ладно.

Я встала, достала из своей папки тот самый листок и положила на стол. Роман взял его осторожно, будто бумага могла оказаться не детской операцией, а чем-то куда более важным.

Он прочитал.

“Научить папу смеяться не только случайно. Проверить, умеет ли папа говорить “да” без совещания. Не дать Вере уйти через две недели”.

До третьего пункта он дошёл и поднял глаза.

На меня.

Не на детей.

На меня.

И вот это было уже совершенно лишнее для спокойного ужина без телефонов.

Я сказала первое, что пришло в голову:

— Про третий пункт я узнала постфактум.

— Но документ храните у себя.

— Как вещественное доказательство детской самодеятельности.

— Понятно.

— Не очень, но вы справляетесь.

Ася выпрямилась.

— Пап, мы не хотели плохо. Просто с Верой лучше.

Роман сложил листок.

— Я не сержусь.

— Правда?

— Правда.

— Совсем?

— Почти.

Марк кивнул.

— Честно.

Роман положил листок на стол рядом с собой.