Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 37 – Алекс Скай

— Вы думаете, я должен был отказать жёстче?

— Думаю, вы отказали правильно.

— Но?

— Но они вернутся к этой идее.

— Знаю.

— Потому что рядом с детьми и со мной вы выглядите не слабее, а живее. Они это увидели. И теперь захотят поставить “живее” в план продвижения.

Он посмотрел на меня.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже так считаете?

Я поняла вопрос.

Не деловой.

Не совсем личный.

Опасно промежуточный.

Можно было отшутиться. Сказать, что с шариком живее выглядит даже бетонный забор. Или что после фразы “договор” вместо “пирог” у него нет шансов сохранить образ ледяного босса. Я почти так и сделала.

Почти.

— Да, — сказала я. — Рядом с детьми вы выглядите живее. Рядом со мной — иногда тоже.

Он молчал.

Я быстро добавила:

— Но это не значит, что меня нужно использовать как лампочку для подсветки вашей человечности.

— Я не собираюсь.

— Вы — возможно. Ваш совет — да.

— Я сказал нет.

— Сегодня.

Он принял это без раздражения. И именно поэтому разговор стал сложнее.

— Что я должен сделать, чтобы вы поверили? — спросил он.

— Не знаю. Пока, наверное, просто не соглашаться, когда из меня пытаются сделать часть вашего образа.

— Хорошо.

— И не злиться на детей за видео.

— Я не злюсь.

— Вы злитесь на ситуацию.

— Да.

— Дети не всегда различают.

Он кивнул.

— Учту.

Вот это его “учту” уже начинало действовать на меня хуже кривых блинов. Очень нехорошая тенденция.

К обеду комментарий был готов.

И, как ни странно, оказался почти нормальным.

“Вчера я был не на публичном мероприятии, а на школьном семейном дне своих детей. Это личный момент, и я не планирую превращать его в корпоративную кампанию. Благодарю школу за праздник и всех, кто увидел в этом ролике главное: детям важно, когда родители приходят сами. Даже если родитель не сразу понимает правила конкурса с воздушным шариком”.

Я прочитала текст дважды.

— Последняя фраза ваша? — спросила я.

— Ольги.

— Ольга растёт в моих глазах.

— Я согласовал.

— Значит, и вы.

Роман стоял рядом, сложив руки на груди.

— Можно публиковать?

— Можно. Только я бы добавила “без телефонов за семейным ужином сегодня”.

— Почему?

— Потому что если дети увидят, что вы написали про важность приходить самим, а вечером опять уйдёте в звонки, комментарий станет красивой упаковкой без содержимого.

Он посмотрел на меня.

— Вы всегда добиваете до практического действия?

— Иначе слова портятся.

Он взял телефон и набрал Ольге сообщение.

— Сегодня ужин без телефона, — сказал он.

Я улыбнулась.

— Сильный ход.

— Не злоупотребляйте.

— Поздно. Я уже горжусь.

— Это временно.

— Ужин или моя гордость?

— Оба.

К вечеру ситуация немного успокоилась. Ролик всё ещё гулял по сети, но после комментария тон стал мягче. Люди писали, что Ветров “не стал отпираться”, что “детей не тащат в рекламу”, что “уважение за нормальную реакцию”. Были и те, кто ворчал, будто всё подстроено. В интернете без таких людей, видимо, нельзя: они как комары на даче, всегда появляются, когда ты уже решил, что вечер хороший.

Дети узнали про комментарий от Марка.

Он прочитал его вслух за ужином, потому что Роман действительно положил телефон на отдельную полку у двери. Ася периодически оглядывалась на эту полку, как на клетку с пойманным зверем.

— Он не сбежит? — спросила она.

— Кто? — Роман поднял глаза.