Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 51 – Елена Амеличева

— Смотри-ка, — я не удержалась от улыбки. — Поздравляю. Она тебя официально признала. Высочайшая милость.

— Видимо, мой вкус на мыло и умение чесать за ухом окончательно покорили ее высокомерное кошачье сердце, — парировал Лис, стараясь сохранить серьезность, но та самая, редкая и прекрасная улыбка, что преображала все его лицо, уже светилась в глазах, делая их молодыми и беззащитными.

А наши неугомонные сыщики, тем временем, уже строили новые, грандиозные планы спасения мира.

— Значит, нужно установить постоянное наблюдение за границей! — решительно заявил Кир, размахивая подобранной палкой-мечом. — Мы будем патрулировать! Днем и ночью!

— Я знаю, где самые густые засады! — с энтузиазмом добавила Аленка, ее глаза горели азартом охотницы. — Там, у старой межи, папоротник по пояс растет, и овраг есть, откуда все видно, а тебя — нет!

Они умчались, полные важности и непоколебимой веры в свои силы, чтобы немедленно приступить к «операции прикрытия». Я вздохнула, глядя им вслед, но на губах у меня играла та самая, теплая и гордая улыбка.

Дети умчались, полные важности и непоколебимой веры в свои силы, чтобы немедленно приступить к «операции прикрытия». Я вздохнула, глядя им вслед, но на губах у меня играла та самая, теплая и гордая улыбка.

И пусть. Пусть патрулируют. Пока они вот так, с палками и с безграничной верой в победу бегают по своим полям, защищая свой дом. Пока Бестия мурлыкает на коленях у бывшего отшельника. Пока Лис стоит у окна, спокойный и готовый к бою, как утес, о который разобьются любые волны, все будет хорошо. Все будет так, как должно быть.

Герцог Лортанский, со всей своей властью и мощью, золотом и солдатами, не знал и на минуту не мог предположить, с чем он на самом деле столкнулся. Думал, что имеет дело с одинокой, беззащитной женщиной и горсткой забитых нуждой крестьян.

А на самом деле он слепо наткнулся на целую, живую крепость. Стены этой крепости были сложены не из камня, а из упрямства, из надежды, из общей мечты.

И скреплял их новый, еще не испытанный до конца, но уже невероятно прочный раствор — та самая, хрупкая и сильная связь, что протянулась между нами, между всеми нами, жителями Заречья.

И пахла эта несокрушимая крепость не порохом и сталью, а чабрецом, горной мятой, дымком от печи и бесконечными, пьянящими возможностями завтрашнего дня.

А с такой силой ни один герцог в мире не справится. Мы ему не по зубам!

Утро началось с двух противоречивых запахов — душистого, уютного аромата свежеиспеченного хлеба и едкого, холодного смрада тревоги, витавшего в воздухе. Солнце еще только разливало по небу розовый сироп, окрашивая стены замка в нежные тона, а во двор уже принесли письмо.

Его доставил нахальный, щеголеватый мальчишка в ливрее с ненавистным гербом Лортанских — ястреб, сжимающий в когтях извивающуюся змею. Пахло послание дорогими фиалковыми чернилами, бархатным высокомерием и стальной, не скрываемой угрозой.

Чувствуя, как дрожат пальцы, я распечатала дорогой конверт из плотной пыпырчатой на ощупь бумаги в кабинете отца, за его же массивным дубовым столом, который недавно починили. Лис стоял рядом, прислонившись к косяку двери, мужская молчаливая, сосредоточенная фигура была красноречивее любых громких слов.