Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 49 – Елена Амеличева

Иногда, когда мы вместе мешали варево в большом котле, наши руки случайно соприкасались над паром, и от этого мимолетного, горячего прикосновения по коже бежали крошечные, но яркие искры, заставляя сердце биться чаще и сбивать ритм.

А в это время наше младшее, неукротимое поколение и пушистая гвардия развернули свою кипучую деятельность на новом витке. Кир и Аленка, окрыленные грандиозным (в их представлении) успехом с «эликсиром примирения», торжественно объявили себя официальными «стражами порядка и верховными сыщиками Заречья».

Их главной, священной задачей стало выявление «подозрительных и зловредных личностей». Под эту размытую категорию, правда, поначалу попали без разбора почтальон (потому что «очки носит, совсем как шпион в книжке»), старый, безобидный пастух («очень пристально и подозрительно на своих же овец смотрит») и даже сам Гораций, героически застуканный за тайным поеданием малинового варенья в неурочный, послеобеденный час.

Бестия же, окончательно оправившись от пожарного потрясения и отмывшись от сажи до состояния ослепительной, снежной белизны, избрала для себя новый, нетривиальный способ демонстрации абсолютного превосходства. Она стала… верховным дегустатором и арома-критиком.

Устроившись на самом видном и удобном месте в лаборатории — на специально принесенном для нее стуле с бархатной подушкой, — она с закрытыми глазами, с выражением глубокомысленного блаженства на усатой морде, вдыхала ароматы каждой новой, экспериментальной партии мыла.

Если аромат приходился ей по душе, она благосклонно мурлыкала, словно говоря: «Сойдет, смертные, можете ставить на поток». Если же запах ей не нравился — а вкус у нее был весьма взыскательным, — она фыркала с таким презрением, будто ей подсунули не мыло, а протухшую рыбу, и демонстративно отворачивалась. Мы, в конце концов, начали в шутку сверяться с ее мнением, и, к нашему величайшему удивлению, ее кошачий вкус оказывался на редкость безупречным и тонким!

И вот однажды, когда мы с Лисом как раз с азартом спорили о пропорциях масла бергамота в новой партии (я с жаром настаивала на капле больше для яркости, он — с упрямством на капле меньше для благородной сдержанности), в лабораторию, словно два маленьких смерча, влетели наши «верховные сыщики».

Они были красные от возбуждения, запыхавшиеся и перепачканные с ног до головы в чем-то зеленом и липком, видимо, снова практикуясь в искусстве маскировки в кустах.

— Тэя! Лис! — задыхаясь, выпалил Кир, его глаза были круглыми от важности открытия. — Мы видели его! Того самого шпиона, с хитрыми, как у сороки, глазами! Настоящего!

— Он ходил вокруг сгоревшего сарая, долго все рассматривал, все тронул палкой, — подхватила Аленка, ее черные, тугие косы растрепались от быстрого бега. — А потом огляделся и пошел к задней калитке, и ушел в сторону Лортанских земель! Мы за ним следили, как вы учили, тихо-тихо!

Мы с Лисом переглянулись. Все шутки, весь уютный мирок нашей лаборатории мгновенно испарились, словно их и не было. Воздух снова стал холодным.

— Описывай, — коротко, одним словом, скомандовал Лис, откладывая в сторону склянку с бергамотным маслом. Его лицо стало каменным.

Дети, наперебой перебивая друг друга, выложили нам портрет незнакомца: мужчина средних лет в дорогом, но неброском сером плаще, на кожаном поясе — матовая гербовая пряжка с изображением ястреба, сжимающего в когтях извивающуюся змею. Герб герцога Лортанского.