Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 15 – Елена Амеличева

— Вот… наш дом? — недоверчиво спросил Кир, глядя на это величественное запустение.

— Да, — выдохнула, сжимая в кармане ключ, который Лизетта тайком сунула мне перед отъездом. Ржавый и огромный, он выглядел как артефакт из древней гробницы. — Наш. И знаешь, что? Он прекрасен.

— Но разваливается, — констатировал брат с детской прямотой.

— Потому что его никто не любил. А мы будем. И замок снова станет крепким.

Сзади с жалобным скрипом подкатила наша карета. Одно ее колесо отчаянно «гуляло», описывая восьмерки, а ось скрипела так, будто умоляла о пощаде. Но хоть пожитки тащить на себе не пришлось, и то радость.

Мы вошли во двор, вернее, в то, что когда-то им являлось. Теперь это был непролазный ковер из репейника, лопухов и крапивы мне по пояс. Воздух был густым и сладковато-прелым. Казалось, из этих зарослей в любой момент мог выскочить то ли заблудившийся медведь, то ли призрак какого-нибудь забытого предка.

Мы замерли на пороге, вглядываясь в зеленую чащу. И тут кусты репейника и правда закачались.

Я инстинктивно прижала к себе Кира. Бестия на моих плечах выгнула спину и издала низкое предупреждающее урчание.

И тут из зарослей, с оглушительным боевым кличем, выскочили… они! Три покрытых грязью и листьями существа неопределенного возраста, размахивающие палками и чем-то, похожим на старые веники.

— За барона! — пронзительно завизжал самый маленький из них, и в ту же секунду в нас полетели комья сырой, липкой земли.

Я ненароком поймала себя на мысли, что за сегодняшний день уже начинаю привыкать к тому, что в меня швыряются грязью. Но у Бестии, чья белоснежная шубка окончательно приобрела оттенок благородной коричневой охры, нервы сдали окончательно.

С шипением, достойным далекого дикого предка, и воплем, от которого кровь стыла в жилах, кошка снялась с моих плеч и, словно пушистая молния, ринулась в атаку.

Последовали отчаянные визги. Нападавшие, поцарапанные и покусанные в самые незащищенные места, бросились врассыпную, как воробышки, на которых с небес спикировал ястреб.

— Она у нас графами питается! — задиристо прокричал Кир и, как настоящий друг, бросился на подмогу своей подельнице по хулиганствам.

Не став церемониться, он повалил на землю самого крупного из нападавших, и с силой стащил с его лица самодельную маску из мешковины.

Из-под тряпки на нас уставилось испуганное, перемазанное землей, но совершенно детское лицо. Рыжие веснушки, широко распахнутые голубые глаза и пара торчащих во все стороны ушей.

— Эй! Больно же! — запищал пленник.

— А я по «же» и не бил, — отозвался брат с великодушием победителя. — Пока что.

Остальные двое, остановившись на безопасном расстоянии, замерли в нерешительности. Бестия, фыркая и приводя в порядок свою испачканную шкурку, уселась рядом с ними, словно стражница, охраняющая пленных разбойников.

— Почему вы на нас напали? — строго спросила я, подойдя к ним.

— Мы думали, вы… вы… драконы эти самые! — выпалил тот, что был под Киром. — На карете ж герб намалеван — золотой дракон с кошелем! Он уже который год сюда приезжал, наш барон все деньги ему отдавал, а потом… потом все и разорились! Все из-за жадюги дракона, как у него харя только не треснула!

— Он орал на старого барона! — подхватила девочка лет десяти, вытирая следы от кошачьих царапин. — Говорил, что ему, дракону, нужно еще золота на новый замок! А барон плакал… Я видела, у конюшни сидел и плакал, как маленький.