Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 37 – Лилия Тимолаева

Элиана не стала делать выводов вслух. Сначала — не пугать мать.

— Как вас зовут?

— Тая.

— Заходите, Тая. Только без страха. Дом старый, но он не кусается.

Женщина недоверчиво посмотрела на неё, потом на сына. Выбор был виден на её лице: страх перед проклятым домом или страх за ребёнка. Победил второй.

В холле ещё не было чисто. Пыль лежала на стойке, под ногами скрипел мусор, в углу стояли сундуки Элианы. Но для первой помощи человеку не всегда нужен идеальный кабинет. Нужны руки, внимание и место, где его не стыдят за бедность.

— Мира, откройте ставни в той комнате, где меньше пыли. И принесите чистую ткань из нашего сундука.

Мира исчезла без лишних вопросов.

Тая стояла, не решаясь пройти дальше.

— Леди, у меня почти ничего нет. Я могу принести хлеб. Завтра. Или дрова, когда муж вернётся с пристани.

— Сначала ребёнок, потом дрова.

Женщина смотрела так, будто не понимала языка.

Элиана мягко провела их в бывший приёмный кабинет. Комната была холодной, но светлой. Мира уже отодвинула тяжёлую ткань с окна, и мутное дневное солнце легло на старый стол. Элиана попросила Таю посадить мальчика, не отнимая его резко от себя. Ребёнок сначала испугался, но, когда Элиана заговорила с ним тихо и просто, перестал отворачиваться.

Она не делала ничего чудесного. Не светила магией. Не произносила великих слов. Просто смотрела, слушала, задавала матери короткие вопросы, убирала лишнее, успокаивала. Когда коснулась дешёвого шнурка на шее мальчика, тот дёрнулся и заплакал громче.

— Где вы это взяли? — спросила она.

Тая побледнела.

— На рынке. Сказали, от сглаза. После него он будто спокойнее должен был стать.

Элиана встретилась взглядом с Мирой.

Слишком много вещей в этом мире называли защитой.

— Можно я сниму? — спросила она у мальчика, не у матери.

Он всхлипнул и спрятался в одеяло.

— Он боится чужих, — виновато сказала Тая.

— Я тоже сегодня боюсь чужих, — спокойно ответила Элиана. — Так что мы с ним почти договорились.

Мира тихо фыркнула у окна, но быстро сделала вид, что кашлянула.

Мальчик выглянул одним глазом.

— Больно не будет? — спросил он.

— Не должно. Но если станет неприятно, ты скажешь, и я остановлюсь.

Он подумал, серьёзно, по-детски сосредоточенно, потом кивнул.

Элиана сняла шнурок. Серое мерцание сразу потухло. Мальчик не исцелился чудом, не вскочил здоровым, но его плечи чуть опустились, а плач стал тише. Тая смотрела на это с открытым ртом.

— Он… он не кричит.

— Ему и так было страшно. А эта вещь, возможно, пугала ещё сильнее.

— Но продавец сказал…

— Продавцы часто говорят то, что помогает продать.

Тая вдруг заплакала. Тихо, беззвучно, так, будто стыдилась слёз сильнее бедности.

— Я хотела как лучше.

Элиана на мгновение увидела перед собой не просто женщину с окраины. Она увидела всех взрослых из детской Каэля — только без титулов, без серебряных печатей, без старейшин. Все они хотели “как лучше”. И именно этими словами иногда закрывали ребёнку рот, когда ему было больно.

— Я знаю, — сказала она. — Вы пришли. Это уже правильно.

Тая ушла через час, прижимая к себе уставшего, но спокойного мальчика. Оставила на стойке два маленьких яблока и так низко поклонилась, что Элиане стало неловко.

— Не надо так, — сказала она.

— Надо, леди. Вы не выгнали.

Когда дверь закрылась, Мира долго смотрела на яблоки.