Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 76 – Фиона Сталь

— Пары? — я вскинула бровь, забирая птичку из рук графа.

— Это же лебедь. Вы знали, что лебеди очень верные и любящие птицы? Они образуют пары на всю жизнь. Мне тоже нужен точно такой же лебедь! Давайте найдем Томаса. Я готов обменять пару золотых за такую чудесную работу.

— Граф, можете взять мою птичку… — я не успела договорить, уже чувствуя, как Аларик подхватывает меня под руку и увлекает в гущу ярмарки…

Ярмарка шумела до самого вечера. Казалось, люди пытались наверстать годы молчания и уныния за один-единственный день. Но по мере того, как небо над нашими головами из серого становилось свинцово-синим, а сумерки начали сгущаться, в воздухе повисло ожидание.

Все знали, что сейчас начнется самое главное.

— Пора, — сказал Эрих, подходя ко мне. Он был одет в свой лучший, хоть и потертый камзол, и выглядел взволнованным и торжественным. — Музыканты на месте. Хор готов. Ждем только знака!

Я посмотрела на Аларика. Он был нашим молчаливым дирижером. Согласно древним записям, именно хранитель земли должен был дать знак к началу ритуала.

— Скоро, Эрих, — ответила я. — Песню нужно петь, «когда день встречается с ночью».

Мы ждали. Торговля на ярмарке затихла. Жители медленно стягивались к сцене, образуя плотное полукольцо. Шум постепенно стих. Люди просто стояли, глядя то на сцену, где музыканты перебирали струны, то на Аларика, то на меня. Их лица были серьезными, полными надежды и затаенного страха. А что, если не получится?

Я видела этот вопрос в глазах каждого.

Дождь все так же моросил. Мелкий, холодный, настойчивый. Он был как напоминание о том, против чего мы боремся.

Аларик поднял руку.

Тишина на площади стала оглушительной. Было слышно только, как капли стучат по навесам и шипят в лужах.

Это был знак.

Эрих на сцене глубоко вздохнул, расправил плечи и обернулся к хору. Музыканты взяли первый, протяжный аккорд.

И хор запел.

Это была «Песня золотых полей». Та самая, которую они так неуверенно начинали на первой репетиции. Но сейчас… сейчас это была совсем другая песня.

'Сумрак ложится на сонные мхи,

Ветер осенний читает стихи…'

Голоса взмыли в небо. Десятки голосов, слившихся в один. Мощный, чистый, полный такой искренней, такой выстраданной надежды, что у меня по спине побежали мурашки. Они пели нетолько слова. Они пели свою историю. Историю потерь, долгого ожидания и вновь обретенной веры.

Я стояла в толпе, рядом с Фридой и маленькой Мией, и тоже пела, вкладывая в каждое слово всю свою силу. Я чувствовала, как моя магия вплетается в общую мелодию, делая ее еще сильнее.

'Ночь обещает покой и прохладу,

Но мы зажигаем свою звезду…'

Люди пели, закрыв глаза. Они пели о солнце, которого не видели годами. О золотых полях, которые существовали только в их воспоминаниях. О тепле, по которому так истосковались их сердца.

Я подняла голову и посмотрела на небо. Оно было все таким же серым и непроницаемым. Ничего не происходило.

Сердце тревожно сжалось. Неужели Аларик был прав? Неужели этого недостаточно?

Я украдкой посмотрела на него. Он стоял на ступенях, прямой и неподвижный, и тоже смотрел на небо. На его лице не было ни страха, ни разочарования. Была лишь напряженная, абсолютная концентрация.

Хор пел все громче, все вдохновеннее. Музыка нарастала, достигая крещендо.