Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 79 – Фиона Сталь

Город сиял. Янтарный Холм. Впервые за много лет он по-настоящему оправдывал свое название. Он был залит теплым, мягким, янтарным светом. И этот свет был таким ярким, что, казалось, его можно было увидеть даже со звезд, которые удивленно смотрели на нас с чистого ночного неба.

Три дара. Два из них уже были преподнесены. Мы спели нашу песню, и небо ответило нам. Мы зажгли наши огни, и тьма отступила. Оставался последний, самый главный дар. Плод совместного труда. Наш огромный, божественно пахнущий пирог.

— Пора, — сказал Аларик, и его голос, тихий, но уверенный, прозвучал над притихшей площадью. — Время для главного подношения.

Все взгляды обратились к нему. А потом — к огромному столу, на котором, укрытый льняными полотенцами, покоился наш пирог.

— Густав! Бьорн! — позвал Аларик. — Помогите нам.

Густав-пекарь, бледный от волнения, и Бьорн-кузнец, серьезный и сосредоточенный, подошли к столу.

— Что нужно делать, ваша светлость? — спросил Бьорн.

— Согласно книге, — Аларик посмотрел на меня, и я ободряюще ему улыбнулась, — мы должны отрезать первый, самый большой кусок и преподнести его в дар духу Осени.

— А куда преподнести? — с практичностью спросил Густав.

Аларик указал в самый центр площади. Там, почти незаметный среди мокрых булыжников, лежал большой, плоский, поросший мхом камень. Я проходила мимо него сотни раз и никогда не обращала внимания.

— Это древний алтарный камень, — объяснил Аларик. — На нем еще самые первые фон Штейны оставляли свои дары. Он давно забыт, но земля… земля помнит.

Густав принес свой самый большой и острый нож. Он посмотрел на пирог, потом на Аларика, потом на меня.

— Я… я не могу, — пробормотал он. — У меня рука не поднимется резать его первым. Это… это должны сделать вы. Вы это все затеяли.

Все на площади согласно загудели.

— Он прав, — сказал Эрих. — Это ваша честь. И ваша обязанность.

Аларик посмотрел на меня. В его взгляде был немой вопрос.

— Вместе, — прошептала я.

Он кивнул. Мы подошли к столу. Густав с почтением протянул нам нож. Он был тяжелым, с длинным, блестящим лезвием. Аларик взял его за рукоять.

Мы вместе опустили нож на румяную, хрустящую корочку. Он вошел в пирог с тихим, приятным хрустом. Аромат яблок и корицы стал еще сильнее. Мы осторожно отрезали огромный, треугольный кусок. Он был таким большим, что его пришлось положить на отдельное деревянное блюдо, которое заранее приготовил Эрих.

— Бьорн, помоги, — сказал Аларик.

Он взял блюдо с одной стороны, а Бьорн — с другой. И они медленно, торжественно понесли его к алтарному камню.

Толпа расступилась, образуя живой коридор. Я шла следом за Алариком, чувствуя на себе взгляды сотен людей, но видела только его прямую, сильную спину. Он нес этот дар не как граф, принимающий почести. Он нес его как смиренный проситель. Как внук, который пришел извиняться за грех своего деда.

Они дошли до камня. Аларик и Бьорн осторожно, синхронно опустили блюдо на поросшую мхом поверхность. Теплый пар, исходивший от пирога, смешивался с прохладным ночным воздухом.

Аларик отступил на шаг. Он не произносил никаких заклинаний, не читал молитв. Он просто стоял и смотрел на этот скромный дар, лежащий на древнем камне. И в его молчании было больше уважения и раскаяния, чем в любых словах.