Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 78 – Фиона Сталь

Какой знак это будет, знали только я и Аларик.

— Все готовы? — спросил он, и его голос, усиленный ночной тишиной, разнесся по всей площади.

Со всех сторон донеслось ответное: «Готовы!».

Аларик повел меня за собой, через расступающуюся толпу, к сцене. Мы поднялись на несколько ступенек, чтобы нас было видно всем.

— Согласно древней традиции, — начал он говорить. — Первый огонь праздника должен зажечь хранитель рода фон Штейн.

Бьорн-кузнец, исполнявший роль главного распорядителя, вынес на сцену большую, незажженную свечу в тяжелом бронзовом подсвечнике. Это был «главный огонь», от которого должны были зажечься все остальные.

— Но, — продолжил Аларик, и в его голосе появились теплые нотки. — В этом году традиции немного изменятся. Потому что этот праздник… он стал возможен не благодаря старой магии моего рода, а благодаря новой магии, которую принесла в наш город… — он повернулся и посмотрел на меня, — одна очень упрямая девушка.

Толпа одобрительно и весело загудела. Я почувствовала, как мои щеки заливает краска.

— Поэтому, — он взял мою руку и поднял ее вверх, — первый огонь мы зажжем вместе.

Бьорн поднес нам зажженную лучину. Аларик взял ее своей рукой, а я накрыла его ладонь своей. Вместе мы поднесли дрожащее пламя к фитилю свечи. Огонек вспыхнул, заплясал, разгоняя тьму вокруг нас.

— А теперь, — сказал Аларик, и его голос зазвучал как команда. — Дети! Ваша очередь!

Это было сигналом для них. Лео, Мия и еще десяток самых проворных ребятишек, которые ждали этого момента, подбежали к нашей свече.

— Зажигайте! — скомандовала я.

Они один за другим подносили свои факелы к главному огню. И как только их факелы загорались, они с криками восторга бросались врассыпную. Они бежали по площади, по улицам, по переулкам, как маленькие огненные кометы.

— Передавайте огонь! — кричал им вслед Эрих.

И город начал просыпаться.

Это было похоже на волшебство. Вот один из наших гонцов подбежал к дому Густава-пекаря. Тот уже ждал на пороге с лучиной. Он зажег ее от факела, занес в дом и через секунду в окне его дома, в прорезях тыквенной рожицы, заплясал теплый, живой огонек.

А вот другой ребенок добежал до дома старой Инги. Она тоже ждала. Ее рука дрожала, когда она зажигала свой фонарь. И вот уже две тыквы, у нее и у ее сестры Греты, улыбались друг другу через улицу золотистыми улыбками.

Везде, где стояли наши оранжевые стражи, загорался свет.

Мы с Алариком стояли на сцене, и у нас перед глазами разворачивалась невероятная картина. Наш серый, унылый город, который я впервые увидела под пеленой дождя, преображался. Он вспыхивал. Оживал.

Сотни огней. Маленьких, трепетных, но таких теплых. Они горели в прорезях тыквенных глаз, ртов, узоров. Они отбрасывали на мокрые стены домов причудливые, пляшущие тени. Они отражались в лужах на брусчатке, удваиваясь, утраиваясь, превращая площадь в море золота.

Когда последний, самый дальний фонарик на окраине города зажегся, на площади воцарилась тишина. Все, затаив дыхание, смотрели на это чудо.

Каждый огонек был зажжен рукой жителя этого города. Каждый фонарь был вырезан его детьми. В каждом этом свете была частичка их души, их веры, их общей мечты.

— Свет тысячи огней, — прошептал Аларик рядом со мной.

— Да, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от этой красоты.