Книга Сердце из терновника и льда, страница 57 – Фиона Сталь

— И что ты сделал?

— Я созвал секретный Совет. Выложил перед ними доказательства. Дневники, счета, списки пропавших. Думал, они ужаснутся и поддержат меня.

Он горько усмехнулся.

— И что они сказали?

— Они сказали: «Ну и что?». Глава Совета… он посмотрел на меня как на идиота, который принес дохлую мышь к столу. И сказал: «Королева дарит нам вечную весну. Какая разница, сколько смертного мусора она сжигает в топке? Дрова есть дрова. Результат оправдывает средства. Остальному двору об этом знать не обязательно… Власть сохраняется в руках фейри — это главное».

* * *

Меня передернуло.

— Они знали? Все эти… лорды в шелках?

— Верхушка знала. Им было плевать. Им нравилось жить в красивой иллюзии, пить нектар и не думать, откуда он берется. Мать купила их лояльность цветами, комфортом и другими благами. А я… я предлагал им только холодную правду и совесть. Совесть нынче не в моде.

— Но ты все равно изгнал её.

— У нас была… ничья. Пат. У меня была армия — простые солдаты любили отца и были верны мне. У неё был Совет и высшая магия. Если бы мы начали гражданскую войну, Цитадель бы рухнула, и мы бы все погреблись под обломками. Поэтому мы заключили договор. Она уходит добровольно. В изгнание. Я не преследую её и не лишаю титула Королевы.

— И Древо уснуло. С тех пор его больше не питали…

— Да. Те, кто знает об этой истории в Совете, до сих пор ненавидят меня за это. Для них я — Принц, укравший лето посреди зимы. Вор. Тиран, который обрек их на медленную смерть и холод. Они ждут её возвращения, Элара. Каждый день. Орион шлет ей письма с голубями, умоляя вернуться, я перехватываю половину, но…

Он потер лицо руками, словно умываясь.

— Я сижу на троне, который стоит на пороховой бочке, а фитиль уже горит. И теперь я привел тебя… Кстати, спасибо.

— За что? За массаж? Счет пришлю потом.

Он поднял мою руку — ту, что без браслета, — и поднес к губам. Я замерла. Его холодное, щекочущее дыхание коснулось костяшек моих пальцев.

— Чай помог, — сказал он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Голова прошла. Я снова могу думать.

— Я же говорила. Ивовая кора творит чудеса… Бабушкины рецепты не подводят.

— Не кора, — он покачал головой. — Ты. Твое присутствие.

Мы сидели в полумраке, рука в руке. За окном выла вьюга, швыряя снег в стекло, но здесь, в круге света от камина, было спокойно. Уютно. Как дома.

— Ложись спать, — сказала я мягко, высвобождая руку. — Завтра будет новый день. Утро вечера мудренее.

— Орион что-то готовит, — пробормотал он, послушно откидываясь на подушки. Глаза его закрывались сами собой. — Я чувствую. Он слишком тихий и вежливый. Это плохой знак.

— Мы разберемся с Орионом. Я ему в суп слабительного подсыплю. Спи.

Я укрыла Принца пледом, подоткнула края. Он не сопротивлялся. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Устроившись с другой стороны кровати, я опустила голову на подушку. Спать не хотелось. Я лежала, рассматривая профиль Принца в отсветах углей. Его длинные густые ресницы, которые делали лицо таким юным и беззащитным во сне…

— Спи, Валериус, — прошептала я. — Я посторожу.

И сон, наконец, сморил меня, укрыв теплым одеялом покоя…

Спокойствие в Неблагом Дворе — штука такая же надежная, как дырявое ведро.

Прошло около недели с того вечера у камина. Валериус больше не запирал меня и, кажется, стал больше доверять. Мы завтракали и ужинали вместе. Я даже приучила его есть кашу с медом, а не только смотреть на нее с подозрением, после чего он показывал мне карты звездного неба с крыши Восточной башни. Однажды мы даже поспорили до хрипоты о том, какой сорт мяты лучше подходит для успокоения нервов — горная или болотная. Я победила, заварив ему обе и заставив дегустировать вслепую.