Книга Сердце из терновника и льда, страница 56 – Фиона Сталь

Я подошла к нему и сунула чашку ему под нос.

Он открыл один глаз.

— Я не буду это пить. Оно пахнет болотом и старым пнем.

— Оно пахнет ивой, дуралей! Это снимет боль. Пей, Валериус, или я волью это в тебя силой. Зажму нос и волью. А учитывая твое состояние, я справлюсь одной левой.

Он посмотрел на меня с мрачным весельем.

— Ты угрожаешь Принцу в его собственном замке? Смело. Или глупо.

— Я угрожаю больному мужчине, который ведет себя как капризный ребенок, которому не купили леденец. Пей, говорю! Остынет же.

* * *

Он вздохнул тяжко, как старик, взял чашку и сделал осторожный глоток. Скривился от горечи, но выпил всё до дна.

Я забрала пустую чашку и поставила её на стол. Потом подошла к нему снова.

— Сними плащ. Тебе жарко, ты весь горишь.

— Мне холодно. Я всегда холодный, я же лед…

— Это лихорадка напряжения. Нарушение терморегуляции. Снимай!

Он позволил мне стянуть с него тяжелый, подбитый мехом плащ. Он весил, наверное, тонну! Я бросила плащ на кресло и села рядом с ним на диван. Не вплотную, но близко.

— Повернись спиной.

— Элара… я не в настроении…

— Повернись! Врач здесь я.

Он подчинился, бурча что-то под нос. Я положила руки ему на плечи.

Матушки мои! Мышцы под моими пальцами были твердыми, как камень. Забитые, напряженные до предела, узлы с кулак размером. Как он вообще голову поворачивает?

Я начала разминать его шею.

Валериус дернулся, шипя сквозь зубы.

— Больно?

— Неприятно. Как будто ножи втыкаешь.

— Терпи. Потом легче станет.

Я работала пальцами, находя узлы напряжения и разбивая их.

Минут через пять я почувствовала, как его плечи опускаются. Дыхание стало глубже, ровнее. Чай и мои руки действовали.

— Какие у тебя отношения с мамой? — спросила я тихо, не прекращая массаж. Вопрос вырвался сам собой.

Валериус не вздрогнул. Он будто ожидал подобного вопроса. Или ему было уже все равно.

— Я пытался еë убить, — его голос был глухим, почти лишенным эмоций. — В ту ночь, когда умер отец. Я пришел в её покои. У меня был кинжал из метеоритного железа. Единственное, что может убить Высшую Фэйри наверняка.

— … И?

— Я приставил лезвие к её горлу. Она даже не проснулась. Она спала, улыбаясь, раскинув руки, словно не она выпивала жизнь из невинной девушки и лишилась мужа.

Он замолчал. Я ждала, продолжая разминать мышцы вдоль позвоночника.

— Я стоял там час. Смотрел на её тонкую, белую шею. Слушал дыхание… И не смог. — Он опустил голову. — Она моя мать, Элара. Какой бы чудовищной она ни была. Она пела мне колыбельные, когда я болел ветрянкой. Учила меня управлять снегом. Я ненавидел её за то, что она сделала с Садовницами, но моя рука… она просто не двинулась. Окоченела. Я оказался слаб против неë.

— Это не слабость, — сказала я твердо, надавливая на точку у основания его черепа. — А милосердие. То, чего у неё не было… И то, что делает тебя лучше.

— Это слабость! — возразил он, но без прежней ярости. — Потому что когда я опустил кинжал, она открыла глаза. Она не спала. Знала, что я там. И она смеялась надо мной.

Валериус повернулся ко мне, сбрасывая мои руки. В его глазах плескалась такая черная тоска, что у меня защемило сердце.

— Она сказала: «Ты слишком мягкий для короны, мой маленький мальчик. У тебя сердце человеческое, сентиментальное. Зима не знает жалости. Ты погибнешь! Тебя съедят!».