Книга Княжич темного времени, страница 53 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Ледяная ярость, знакомая и страшная, закипела во мне. Не предположение. Доказательство. Пусть и подброшенное, как я подозревал. Но улика. Я взял лоскут. Бархат был мягким, дорогим. Герб — искусной работы. Сомнений не было.

— Сиволап, — прошептал я, сжимая обгоревший шелк в кулаке так, что пальцы побелели. — Твоя работа. Твоя «беда»!

Рядом возникла Мавра. Она была черна от копоти, платье прожжено в нескольких местах, запах гари въелся в кожу. Но ее глаза, острые как всегда, смотрели не на пожар, а на меня. На лоскут в моей руке. В них не было удивления. Было усталое знание.

— Нашли, значит, — сказала она тихо, хриплым от дыма голосом. — Лисий хвост. Предсказуемо. — Она вытерла лицо грязным рукавом, оставив полосу чистой кожи. — Но запомни, княжич. Огонь — это только цветочки. Начало. Отвлечение. — Она наклонилась ближе, ее шепот был холоднее ночного ветра. — Главное — не в пламени. Главное — когда все смотрят на пожар. Змеиные клыки острее. И кусают в темноте. Когда не ждут.

Она не стала продолжать. Повернулась и пошла прочь, к группе изможденных женщин, раздававших воду спасателям. Значит, пожар — лишь первый ход? Шум, хаос, пока Сиволап или его сообщники делают что-то другое? Что? Убийство? Похищение? Диверсия где-то еще?

Я снова сжал обгоревший лоскут с лисицей. Огонь потушили. Но пламя ненависти и предательства только разгоралось.

Алра осторожно коснулась моей руки. Ее пальцы были холодными, несмотря на жар пожарища.

— Холодно… — прошептала она. — От тебя… идет холод. Злой холод. Опасный.

Я взглянул на нее. Ее золотистые глаза отражали догорающие угли. В этот момент из темноты вышла Дуняша. Эта девчонка постоянно что-ли за мной следит⁈ Она несла деревянный ковш с водой. Лицо ее было исцарапано, платье в саже, но она шла прямо к нам. Ее синие глаза, уставшие и красные, встретились с моими. Потом перешли на Алру. На ее руку, касающуюся моей. В них не было прежней ревности. Была тревога. Усталость. И вопрос: «Что теперь?».

Я взял у нее ковш, отпил глоток ледяной воды. Она обожгла горло, проясняя мысли. Пожар. Улика. Предупреждение Мавры. Алра рядом. Дуняша, все еще здесь, несмотря ни на что. Я посмотрел на догорающие амбары, на черное небо, где уже пробивались первые звезды. Холодная ярость внутри застыла, превратившись в твердый расчет.

— Отдыхайте обе, — сказал я тихо, но так, чтобы девушки услышали. — Пожар потушен. Но ночь только начинается. И нам понадобятся силы. Все силы. Для того, что грядет.

Запах гари еще висел над Чернолесьем, густой и горький, как пепел поражения. Пожар потушили, но его черная тень легла на поселок, на лица людей, в чьих глазах мелькал теперь не только усталый триумф после битвы, но и холодный страх перед голодной зимой. Эта тень была моим оружием. Тень и гнев. Я собрал их на площади у догорающих руин амбаров. Не в тереме. Не в Совете. Здесь, под открытым небом, перед теми, кого коснулась беда.

Народ гудел, как растревоженный улей. Крестьяне, ремесленники, ратники, слуги — все смешалось в плотную, шумную толпу. Слышался ропот, гневные выкрики, плач женщин. Гордей и его орлы стояли по краям, не столько охраняя порядок, сколько являясь живым напоминанием: князь и его дружина — с народом.

Я поднялся на импровизированный помост из уцелевших бревен. Рядом — Алра, ее бледное лицо напряжено, глаза сканировали толпу, ища невидимые нити. Чуть поодаль — Дуняша, сжимающая руки перед собой, ее взгляд тонул в толпе, избегая меня и Алру. Мавра стояла у подножия, непроницаемая, как скала.