Книга Княжич темного времени, страница 56 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Шум толпы затих, как по команде, когда на помост вели Сиволапа. Он шел не как преступник. Он шел как боярин. Высокий, прямой, в дорогом, темно-бордовом кафтане, подбитом соболем. Лицо — маска вежливого недоумения и легкой обиды. Только в узких глазах, скользнувших по обгоревшим руинам, мелькнуло что-то быстрое и холодное. Его рук дело!

— Княжич Яромир, — начал он, чуть склонив голову, голос ровный, шелковистый. — Явился по вашему призыву. Хотя и не пойму, зачем этот… спектакль? Столь много народа для обсуждения очевидного несчастья?

— Обсуждения вины, боярин Сиволап, — ответил я, не вставая. Мой голос звучал твёрдо и громко, разносясь над площадью. — Обвиняемый в государственной измене через поджог княжеских амбаров, повлекший угрозу голода для удела, саботаже и подкупе слуг. Вы слышали обвинения?

Сиволап слегка приподнял брови, изобразив шокированную вежливость.

— Обвинения чудовищные, княжич! И абсолютно беспочвенные! Я, верный слуга удела и княжеского рода… поджигатель? — Он покачал головой с горечью. — Это оскорбление! Клевета! Кто смеет?

— Факты смеют, боярин, — парировал я. — Улики, собранные по «Княжеской Правде», которая теперь закон для всех. — Я указал на стол. — Лоскут с вашим гербом, найденный у очага пожара. Фляга с маслом, которым был пропитан угол амбара. Показания плотника Елисея и вашего управителя Гаврилы.

Гаврилу вытолкнули вперед. Он был бледен как смерть, трясся, не поднимая глаз на своего господина.

— Гаврила, — произнес Сиволап его имя мягко, почти ласково. Но в этом звуке был стальной холод. — Неужто и ты поверил в эту нелепицу? Или… или тебя заставили оклеветать своего благодетеля?

Гаврила вздрогнул, как от удара кнутом. Он метнул взгляд на Сиволапа, полный животного страха, потом на меня.

— Говори правду, Гаврила, — сказал я твердо. — По «Правде». Только правда защитит тебя.

— Я… я… — Гаврила захлебнулся. — Боярин… он… он не велел поджигать! Он… он сказал… «проследи, чтобы все было в порядке»… А масло… масло я сам взял! Для… для пропитки сапог! А лоскут… я не знаю! Подбросили! — Он повалился на колени, рыдая. — Боярин невиновен! Я один виноват! Я все придумал! Из злобы на княжича!

Народ зароптал возмущенно. Сиволап вздохнул с видом глубокой скорби.

— Видите, княжич? Несчастный человек. Запутался. Или его запугали. Но его слова — чистый бред. Я не давал таких приказов. А этот лоскут, — он презрительно ткнул пальцем в сторону стола, — мог потерять кто угодно. Или подбросить.

— Кто угодно? — перебил я, вставая. Спокойствие Сиволапа начинало раздражать. Пора было ломать его защиту. — Гаврила упорно связывает поджог с кражей зерна у Твердислава. Зерна, которое должно было быть в этих амбарах. Ты отрицаешь связь, боярин? Отрицаешь, что требовал от меня прекратить расследование краж?

— Расследование? — Сиволап развел руками. — Я лишь ратовал за стабильность, княжич! Чтобы не сеять панику! Кражи… если и были, то это дело управляющих. А Гаврила, видимо, мстит за своего старого хозяина, Твердислава. Который, кстати, — он кивнул в сторону, где под стражей стоял «Медведь», — тоже здесь. И тоже, наверное, готов свалить вину на меня.

Твердислав, услышав свое имя, вздрогнул, как спящий бык. Его багровое лицо стало пунцовым.

— Я⁈ — рявкнул он. — Я тут при чем? Мое зерно сожгли! Меня ограбили дважды!