Книга Пленница жестокого Севера, страница 110 – Анна Рейнс

— Это все здесь произошло, — продолжает Айварс, — на этой самой кровати. Заклинание было такой силы, что защита замка отреагировала…

Он прикрывает глаза, словно это осознание причиняет ему физическую боль. Я же чувствую себя так, словно мне раскаленный прут в грудь воткнули. И поворачивают, поворачивают, пока на месте сердца не останется выжженная дыра.

Тьма тянет ко мне свои щупальцы со всех сторон, и кажется, что этот островок света, на котором мы стоим — единственный в этом мире. Глаза начинает щипать, и я поднимаю их к потолку.

Не сразу осознаю, что Айварс опускается передо мной на колени.

— Прости меня, Мирайя, — шепчет он. Прислоняется лицом к моему животу, опаляя его горячим дыханием. — Если можешь, прости.

Его руки крепко удерживают меня за бедра, скользят вверх и вниз. Сжимают, словно пытаясь удержать.

— Я не должен был отдавать тебя семье. Никому не должен был отдавать. Должен был стоять рядом с тобой в тот день, крепко держа за руку. Быть рядом, пока внутри тебя росла наша дочь. И в момент ее рождения. Я должен был стать мужем, которого ты заслуживала. Любить тебя.

Что-то внутри меня надрывается от боли — остро, надсадно. Возможно, та моя часть, к которой обращены эти слова. Слезы опаляют щеки, тело сдавливает спазмами. Почти не чувствую, как Айварс целует меня в живот, гладит ладонями везде, куда может дотянуться.

Мои руки безвольно висят по бокам. Мне хочется его оттолкнуть. Или до онемения вцепиться пальцами в белые волосы. Его запах отравляет меня. Прикосновения приносят одновременно боль и облегчение.

— Пожалуйста, скажи, что я сама могу убить его, — из меня вырывается сдавленный стон. — Собственными руками убить Фьора.

Айварс замирает.

— Боюсь, что нет, — хрипло отвечает он. — Я дал ему зелье от тьмы. Оно… убило его.

Новость не приносит желанного облегчения — наоборот, чувствую себя словно обманутой. Сквозь слезы меня пробирает истерический смех. И почему этот мерзавец так легко отделался? Мне кажется, я готова была исцелять его снова и снова, лишь бы вновь причинять мучения.

Как это делал он. Мне, Ребекке, всем окружающим.

Почему вообще мой отвар убил его?

Неужели тьма во Фьоре проросла настолько глубоко, что заменила собою все жизненно важные органы? Или он и был тьмой — опасной, злой…

— В тебе говорит дракон, — произносит Айварс, прижимаясь лбом к моему животу. — Но его кровь недостойна того, чтобы марать твои руки. Ты еще и целительница, Верайя. С самой светлой душой. Убийство легло бы на нее тяжелым камнем. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Я уже не знаю, кто я, — мой смех обрывается.

Опускаю голову и встречаюсь с ним глазами. Его жадный взгляд поглощает мое лицо. Руки, что все это время успокаивающе гладили мои бедра, вдруг останавливаются. Между нами повисает что-то такое…

— Если это все, то я вернусь к себе, — облизываю соленые от слез губы, и его взгляд мечется на них.

— Не все, Верайя, — произносит он. — Давать зелье от тьмы Далии я не рискнул. Она отказывается говорить. Хочет суд глав кланов. Я назначил его через три дня.

— Думает, что кто-то из глав заступится за нее?

— Ульварн — не единственный клан, где творилось неладное. Полагаю, что тьма проявит себя на суде. Какие бы формы ни принимала. Далия потеряла сына. Осторожничать она не будет.