Книга Гербарий Жанны, страница 85 – Изабель Шави

Жанна едва оправилась от выкидыша, который удалось сохранить в секрете от остальной команды, выдав за сильную лихорадку, когда экспедиция наконец смогла снова выйти в море.

Опять очутиться в маленькой тесной каюте было нелегко. Но не только Жанна и Филибер чувствовали себя подавленными. Весь экипаж, похоже, охватили напряжение и беспокойство. Улетучились беззаботность первых дней и радость от противостояния с океаном. Шум и бахвальство закончились. Теперь было не время для шуток. Даже самые опытные моряки ходили с сосредоточенными и озабоченными лицами. Они готовились ко встрече с грозным легендарным Магеллановым проливом.

«Ворчунья» подняла парус. Бугенвиль был раздражен медлительностью и недостаточной маневренностью мощного фрегата, построенного специально для этой экспедиции.

— Тяжелый и неуклюжий, как башмак! – возмущался он, сожалея о быстроходности военных судов, к которым больше привык.

К счастью, капитан «Ворчуньи», Николя-Пьер Дюкло-Гийо, бывший корсар, был опытным моряком, уже знакомым с запутанной сетью каналов, а также с их коварными течениями и сильными ветрами, которые могли превратить пролив в смертельную ловушку.

И все же переход оставался не менее страшным испытанием: не было ни одного часа, чтобы нервы людей не подвергались сильной нагрузке. Морякам потребовалось ровно пятьдесят два дня, чтобы выбраться из ада густого тумана и ледяного ветра, когда они плыли, почти не двигаясь с места. На борту тщетно пытались защитить продовольствие от влаги и соленого воздуха. То же самое было у Филибера и Жанны: некоторые образцы растений в конце концов сгнили, к большому огорчению исследователей. Вся работа по сбору гербария оказалась напрасной.

В одну особенно беспокойную ночь, когда все считали, что настал их последний час, Жанна и Филибер прижались друг к другу на полу своей каюты, которая раскачивалась и тряслась, будто вот-вот развалится. Влюбленные дрожали от страха и холода, чувствуя сильнейшую тошноту. Хотя они были укрыты от ветра и дождя, одежда пропиталась влагой и давила на плечи. Буря была такой яростной, такой неистовой, что они едва слышали реплики друг друга; задыхаясь, выбиваясь из сил, крепко обняв друг друга и сцепив пальцы, они предпочли молчать. Возможно, завтра они уже будут мертвы. В голове Филибера проносился вихрь мрачных нездоровых мыслей. Чувствуют ли что-нибудь те, кто тонет? Насколько медленно и болезненно удушье? Или, может быть, первым не выдерживает сердце, застывая от холода воды? За свою врачебную карьеру он видел утопленников, похожих на спящих, – тех, кого выловили достаточно быстро, а также полностью распухших, фиолетовых, или разложившиеся тела, у которых не хватало кусков, словно откушенных и переваренных рекой. Такой вид смерти, когда, должно быть, видишь, как умираешь, будто только что пойманная рыба, которую сотрясают последние спазмы…

Смирившаяся и спокойная, Жанна тоже думала о смерти, хотя гнала от себя мысли о ней. Она не умеет плавать, поэтому дело кончится быстро. Она не собиралась бороться, а лишь думала о деревне своего детства, об огромных лесах, которые окружали ее, о растущих там дубах, которые, возможно, стали частью «Звезды», о тропинках в низине, так и манивших исследовать их. Жанна пыталась снова представить себе дом, в котором родилась, с удивлением осознавая, что некоторые детали ускользают от нее… что, возможно, она больше воображает, чем помнит. Она попыталась воскресить в памяти лица родителей, которые время предательски стерло, лица своих дяди и тети, двоюродных братьев и сестер. Лица доброго кюре и его экономки, старой горбатой тетки. Затем лицо мэтра Бордонне, аптекаря из Дижона. Это казалось ей таким далеким, словно принадлежащим к другой жизни. Кто бы мог тогда сказать ей, что она окажется затерянной посреди шторма за тысячи лье от родного Морвана и что бушующий океан, возможно, станет ее могилой на веки вечные?