Книга Гербарий Жанны, страница 47 – Изабель Шави

— О, не волнуйтесь, Мариетта, Жозеф, несомненно, не посмеет беспокоить вас в вашем логове, – иронично заметила она. – Ему хватит занятий в рабочем кабинете или в библиотеке. Тем не менее не следует будить его слишком рано…

В ответ Мариетта лишь бросила на девушку свой самый мрачный взгляд, а затем демонстративно повернулась к ней спиной. Жанна не стала принимать это близко к сердцу. В конце концов, она привыкла к почти постоянному ворчанию кухарки, довольствуясь тем, что время от времени позволяла себе несколько колких замечаний, когда та переходила границы.

— Между прочим, подумайте о своей изжоге, Мариетта: столько нервничать не полезно для желудка… Как насчет того, чтобы немного расслабиться?

Кстати, у нее самой с желудком уже несколько дней было не особенно хорошо. Жанна быстро откусила кусок хлеба и отказалась от чашки молока, которое в последнее время вызывало у нее сильные рвотные позывы. Совершенно разбитая, она вышла из кухни, пока запахи не успели вызвать у нее тошноту, и одновременно сбежала от бурчания Мариетты. Пора было идти заниматься Аршамбо, и девушка направилась к лестнице, стараясь не обращать внимания на продолжающееся странное недомогание. До чего же глупо, размышляла она, чувствуя, как холод леденит ее изнутри, жить в доме врача и даже не осмелиться обратиться к нему за помощью. Действительно, в обычное время Жанна умела лечить себя сама с помощью обычных растений. Сильная усталость, переохлаждение, мигрень или боли в животе – у нее не было необходимости беспокоить хозяина из-за таких пустяков. Но сейчас выбора не оставалось: неприятное состояние не проходило. Должно быть, она съела какую-то гадость, которую не смогла переварить, вот и все. Со временем само собой пройдет.

* * *

Как и предполагалось, Лаланда не было видно все утро, и Жанна, занятая повседневными делами, почти забыла о его присутствии. Когда она разбирала записи Филибера, погруженная в свои мысли, а маленький Аршамбо спокойно играл у ее ног раскрашенными деревянными фигурками животных, неожиданно раздалось тихое покашливание, заставившее девушку вздрогнуть. В дверном проеме стоял Жозеф, который, небрежно прислонившись к косяку, с интересом наблюдал за ней. Жанна с вопросительным видом повернулась к нему:

— Здравствуйте, месье. Хорошо ли вы спали?

— Как убитый! Ночи здесь очень тихие. Такое ощущение, что находишься за пределами мира. Совсем непохоже на Париж, где суета на улицах никогда не прекращается.

— Вас не разбудил даже петух отца Жосселена?

— Даже он.

— Значит, у вас очень хороший сон.

— Я бы скорее счел это воздействием свежего воздуха, – шутливо заметил астроном.

— Вполне вероятно, – улыбнулась Жанна.

Сделав несколько шагов, Лаланд вошел в кабинет. Заложив руки за спину, он потратил некоторое время на то, чтобы все осмотреть, пролистать и потрогать, а затем, закончив обход, подошел и присел на корточки рядом с Аршамбо, который поднял на незнакомца свои ясные глаза. Жанна с удовольствием смотрела, как они вместе забавляются маленькими фигурками. Ребенок, обрадованный появлением неожиданного товарища, настойчиво протягивал ему свои игрушки, желая продлить удовольствие. Для двухлетнего ребенка Аршамбо набрал неплохой словарный запас, но еще не овладел синтаксисом; их разговор оставался бессвязным и отрывистым, перемежаясь долгим молчанием и красноречивой мимикой. Быстро устав, Лаланд резко поднялся на ноги, несмотря на разочарованные крики малыша. Затем астроном повернулся к Жанне, и его еще недавно приветливое лицо внезапно переменилось. Ледяной взгляд будто холодной водой окатил девушку с головы до ног.