Книга Шесть дней в Бомбее, страница 82 – Алка Джоши

Дорогая мама!

Я так по тебе скучаю! Мне не хватает твоего особого запаха – смеси розовой воды, куркумы и хлопка. Я вспоминаю, как на мой день рождения ты всегда делала бумажные короны, даже когда я уже выросла. Как ты готовила мне ириски, когда я хорошо сдавала экзамен. Как кроила маленькие курточки моим куклам. Пришивала на них кнопочки, потому что таких маленьких пуговиц было не достать. Мне так нравилось наблюдать, как ты откусываешь нитку. Когда ты отворачивалась, я тоже пробовала так делать и однажды выдернула себе молочный зуб. Помнишь? Ты сказала, если положить зуб в баночку и зарыть в землю, у меня вырастет новый. И я каждый день проверяла, не вырос ли во дворе новый зуб, пока ты не показала, что он уже у меня во рту. Бети, да вот же он, сказала ты. Ты знала все. Все, что было для меня важно. Почему ты не сказала, что настанет день, когда я тоже буду знать все? Вот только я ничего не знаю. Вообще не представляю, что делаю. Куда еду, где окажусь. Я ни в чем не уверена. Почему тебя нет рядом? Ты бы направляла меня…

Бывало, я слонялась по кораблю от палубы к палубе, надеясь, что справлюсь со своим горем. Мне начали нравиться запах океана – помесь маринованных яиц, креветок и затхлого воздуха – и холодный ветер, овевавший разгоряченную кожу. Люди с любопытством оглядывались на девушку в форме медсестры, а я использовала ее как щит от личных вопросов. Если мне навстречу попадался кто-нибудь из команды, я заводила с ним разговор, чтобы ко мне не лезли любопытные пассажиры. Инженеров я спрашивала, как получается, что такой тяжелый корабль не тонет. Младших офицеров – сколько рейсов делает «Вице-король» за год. Через несколько дней меня уже почти все пассажиры успели увидеть вместе с доктором в коляске и перестали глазеть. Я снова стала невидимой, что мне всегда нравилось. Всю жизнь я избегала навязчивых вопросов и комментариев о своей смешанной внешности. Раньше я верила, что девочки в школе правда хотят со мной подружиться, и ослабляла защиту. Но вскоре поняла, что всех интересует лишь история моих матери и отца, благодаря которой на моем фоне можно было приосаниться. Я же возвращалась домой в слезах, и после меня все сторонились. Мама, едва взглянув на меня, начинала готовить мое любимое суджи ка халва, самое простое, из изюма и орехов. Повзрослев и став более осторожной, я часто задумывалась, зачем мама – и папа – поставили меня в такое положение. Разве они не понимали, как трудно мне будет влиться в коллектив? Какие вопросы мне будут задавать? Я научилась отводить глаза, когда мама говорила сплетникам, что мой отец умер от сердечного приступа. Знала, по моему лицу они сразу поймут, что она лжет. Нам обеим безопаснее было держаться подальше от любителей посудачить.

Доктор Стоддард вел себя с пассажирами безупречно вежливо, улыбался и справлялся о здоровье. Выглядишь на все сто, молодой человек. Все еще жив и здоров, майор? Чувствуете себя превосходно, мадам?Но если кто-то пытался втянуть его в разговор, выдумывал, что срочно должен чем-то заняться или что ему пришло время полежать, верно ведь, сестра? Я-то знала, отчего сторонюсь людей, но что за причина была у него?

Его часто приглашали за капитанский стол, он обычно отказывался, но, если уж принимал приглашение, всегда настаивал, чтобы я его сопровождала. Остальные гости за ужином встревоженно переглядывались. Мне тоже было не по себе. Я знала, что мне тут не место, знал это и доктор Стоддард. Казалось, мой упрямый подопечный делал это нарочно, чтобы всех позлить.