Книга Перекресток воронов, страница 49 – Анджей Сапковский

Геральт мог кивнуть, но решил, что нужды в этом нет.

— В Стеклянной Горе, – комендант подняла голову, – ты снял порчу, убив женщину, что эту порчу наслала. В случае со стрыгой нужно будет тоже так поступить?

— Нет. Совсем иначе. И чтобы было понятно: я не собираюсь ехать в Ард Каррайг, чтобы убить отца девочки.

— Рада слышать.

Какое-то время оба молчали.

— У меня странное чувство, – сказал он наконец, – или, точнее, предчувствие. Что ты не говоришь мне всего.

На самом-то деле ни чувства, ни предчувствия у Геральта не было, а в поведении и речи коменданта не было ничего, решительно ничего, что могло бы указывать на недоговоренности. Он просто выстрелил наугад. И, о чудо, попал.

Точно так же, впрочем, мог и промахнуться. Потому что Елена Фиахра де Мерсо вообще не отреагировала.

— Я не привыкла, – взглянула она ему в глаза поверх пламени свечи, – признаваться во всем на первом свидании. А теперь иди уже отсюда. Мы выходим на рассвете, надо выспаться.

Участок за замком Брунанбург был неглубокой впадиной, естественным седлом между двумя холмами. Замок поднимался на более высоком обрывистом холме; над тем же, что пониже, доминировали руины некогда величественного строения, руины все еще величественные. Геральт догадывался, что некогда это был храм. А намного раньше, чем некогда, – некая эльфийская постройка, которую сперва превратили в руины, а потом переделали в храм. А потом и его превратили в руины тоже.

Впадинку, кроме корявых ив, окружали густые заросли, сплетенные кусты, непролазная их изгородь. Центр же впадины покрывал настоящий лес надгробных камней, разнообразнейшего размера и формы. Сразу бросалось в глаза разделение кладбища на старинную часть, что помнила еще времена эльфов, и более новую, человеческую. В эльфийской части преобладали сильно потрепанные временем и обросшие мхом приземистые дольмены. Новую же, человеческую часть, заполняли современные надгробия – стройные колонны, столпы, стелы.

Было полнолуние. Кладбище в свете луны выглядело заколдованным, чарующим.

Геральт получил точные инструкции, знал, где искать нужную могилу. Но и без инструкций все равно наверняка нашел бы ее, настолько она выделялась. Стелы над ней не было, лишь плита из светлого мрамора. Плита абсолютно чистая, без надписей и эпитафий.

Безошибочным знаком были также разбросанные вокруг черепа и кости. Некоторых из жертв стрыга тащила поближе к своему склепу, чтобы пировать там.

Он знал, что ему придется делать, хорошо помнил обучение в Каэр Морхене.

Все теории снятия чар с упырей группы ночниц – а этих теорий было несколько – сходились на том, что метаморфирующие стрыгу чары исчезнут, если покойницу застанут вне ее склепа третьи петухи, то бишь третье пение петуха. Само собой, дело было не в самом петухе и не в его пении, а в астрономическом времени и положении Солнца под горизонтом. Об астрономическом времени однако мало кто слышал, а положения Солнца ниже горизонта, кроме астрономов, не умел измерять никто. Так что время отмечали петухи, поющие трижды между полуночью и рассветом. Первый крик петуха, или первые петухи, звучал сразу после полуночи. Вторые петухи оповещали о наступлении предутренних сумерек, отмечая момент, когда над горизонтом появляется первый отблеск зари. Третьи петухи пели на рассвете, в тот момент, когда утренняя заря стирала с небосвода самые слабые звезды.