Книга Перекресток воронов, страница 51 – Анджей Сапковский

У Геральта не было ни малейшего желания указывать маркграфу на его ошибку. Трофей был очевидной фальшивкой. Знал ли об этом маркграф или был обманут, не имело большого значения.

— Зачем я тебе это говорю и зачем сейчас пью из этого кубка в твоем присутствии? Делаю это, чтобы дать тебе понять – я, как и мой отец, не в восторге от ведьмаков. Мутацию, которой вы обязаны своим существованием, считаю противной природе и не заслуживающей того, чтобы существовать в мире. Если мы даже смело предположим, что вы приносите столько же добра, сколько и зла, если допустим, что ваши добрые поступки уравновешивают ваши злодеяния и преступления, то в результате все равно выйдет ноль. Ноль. То есть ничего. Этот нулевой итог означает, что вы, в двух словах, абсолютно не нужны миру. Вы лишние.

— Однако, – маркграф хлебнул из кубка и поднял голову, – я могу найти в себе толерантность, когда речь идет о профессионализме. Мягко выражаясь, я точно так же не в восторге от эльфов и их метисов. Но я толерантно отношусь к Фиахре де Мерсо, квартеронке, даже пожаловал ее высокой должностью, ибо она выдающийся профессионал. Так что если уж я преодолеваю отвращение и разговариваю с тобой, то это потому, что так же хотел бы считать тебя профессионалом. Хоть ты и безусый юнец… Деянира! Герцелоида^[37]! Надоел мне ваш стук! Выйдите! Обе!

Последние слова маркграф буквально проревел, точно лось. Женщина и девочка съежились от этого звука. Встали и поспешно покинули комнату, бросив как кросна, так и сотканную занавеску с узором в виде чешуи.

Луитпольд Линденброг проводил их взглядом, сохраняя молчание, пока обе не вышли. Геральту стало ясно, что маркграфу мешал не стук кросен, а чужое присутствие. Совершенно очевидно не хотел при них разговаривать.

— Барышня, оставленная под мою опеку, – сказал он наконец, глотнув из кубка, – внезапно умерла. И после смерти, после погребения, превратилась в стрыгу. В дьявольское чудище, которое ночами вылазит из могилы, убивает людей и сеет ужас по всей округе. Комендант де Мерсо получила приказ ввести тебя в курс дела, так что подробности ты уже должен знать. Подтверди.

— Подтверждаю.

— Я еще кое-что добавлю. Видишь ли, ведьмак, вести тут расходятся мигом, особенно когда кое-кто помогает им расходиться. Так вот, один жрец из Стеклянной Горы помогал, притом сильно. Хвастался всем вокруг, что в городке том с помощью горячих молитв снял порчу и освободил от страшного проклятия бургомистра и его семью. Когда это и до моих ушей дошло, а к тому моменту стрыга уже успела с десяток человек загрызть, я послал Фиахру и велел доставить мне этого жреца. Ну вот и стоит он передо мной, ни дать ни взять как ты сейчас. Только у него поджилки тряслись, аж жалко его было, а у тебя, гляжу, не трясутся. Ха, наверняка от недостатка воображения.

Но вернемся к делу. Я преподобному объясняю, в чем вопрос, что есть, мол, стрыга и что надо с нее снять заклятие. Описал ему, как стрыга выглядит и чем занимается. А он, гляжу, побледнел, будто жопа зимой. Ну, я уже чувствую, к чему дело идет, но спрашиваю вежливо, очень вежливо, так ли он уверен, что именно его молитвы порчу сняли, там, в Стеклянной Горе? И готов ли он сей подвиг повторить и расколдовать нашу упырицу? А он глаза опустил и блеет чего-то. Ну я переспрашиваю тогда, он головой кивает, что, мол, да, готов, но сперва должен богам помолиться в одиночестве всю ночь. Я-то, конечно, милостиво дозволяю, но я ж не лыком шит, велю тайно стражу выставить. И что? Представь себе, лишь только стемнело, жрец втихаря пытается удрать. Ну ясное дело, стража его за шиворот и ко мне. Я снова спрашиваю, и снова вежливо, с чего он бежать вознамерился? Как там было дело-то с его снятием порчи и уж не очки ли он мне часом втирает? А он снова за свое. И тут у меня странным образом куда-то вся вежливость и пропала. Короче, взбесил он меня. Я его и приказал в железную клетку сунуть да на кронштейне над обрывом повесить. И полчаса даже не провисел, а уже верещит, пощады просит. И признается, что в Стеклянной Горе вовсе не он проклятие снял. Ну и называет того, кто на самом деле это сделал. Догадаешься, кого назвал?