Книга История "не"скромной синьоры, страница 94 – Юлия Зимина

Я шла мимо прилавков, погружённая в мысли о предстоящем бале, как вдруг мой слух выхватил громкий спор.

У лавки старьёвщика стояли двое мужчин в рабочих фартуках и о чём-то яростно спорили с продавцом.

— Да он же жидкий! — возмущался один, тряся пузатой банкой перед носом торговца. — Куда такой на мебель? Стечёт весь, только дерево испортим таким лаком! Сбавь хоть цену, что ли!

— Дешевле не отдам! — огрызнулся продавец, упирая руки в бока. — И так цена смешная. Не нравится — идите в королевские мануфактуры, там вам густой продадут, втридорога! А этот берите как есть или проваливайте.

Мужчины, махнув рукой и сплюнув, ушли, оставив банку на прилавке.

Я замедлила шаг.

«Жидкий лак...» — пронеслось в голове. Интуиция, та самая, что не раз спасала меня, вдруг дёрнула за рукав: «Подойди».

Я подошла ближе. Мой взгляд упал на ту самую банку с тёмно-янтарной жидкостью.

Сердце пропустило удар.

Я попросила продавца показать банку. Он, всё ещё ворча на привередливых покупателей, подвинул её мне. Я откупорила крышку. В нос ударил резкий, специфический запах смолы и масла. Слегка наклонила сосуд — жидкость действительно была довольно текучей, не такой тягучей, как мёд.

Для мебельщиков это, может, и брак. А вот для меня...

«Идеально», — подумала я, чувствуя, как внутри разгорается пламя азарта. — «Для тонких слоёв, для лессировки... Именно такой и нужен!»

— Скажите, — я подняла глаза на продавца. — А у вас есть то, чем его можно разбавить?

Продавец посмотрел на меня, как на полоумную. Приличная женщина в чистом платье спрашивает про вонючую химию.

— Есть, госпожа, — буркнул он. — Но зачем вам? Карету красить собрались?

— Вроде того, — я расплылась в широкой улыбке. — Дайте мне этот лак. И ту самую жидкость.

Я расплатилась и, прижимая покупки к груди, почти побежала домой.

В моей голове, словно фейерверк, взрывалась идея.

Лак!

В прошлой жизни дед, реставратор от бога, учил меня работать с лаками. Он показывал, как покрывать картины слоями, чтобы они приобретали глубину, объём и тот самый драгоценный блеск, который отличает музейный шедевр от простой картинки.

Если я смогу правильно использовать этот лак, нанося его на свои портреты в несколько тончайших слоёв, давая каждому просохнуть... Это будет не просто рисунок на бумаге. Это будет лаковая миниатюра. Вещь, которая не боится влаги, не выцветает и выглядит как драгоценность. В этом мире, где художники просто рисуют красками, моя лаковая работа произведёт фурор.

Я знала технологию. Знала консистенцию. Знала, как шлифовать слои. Дед научил меня этому, когда я была ещё девчонкой, и руки помнили каждое движение. Правда, нужно будет отыскать все необходимое для работы с лаком, но это ерунда. Найду!

Я влетела в калитку, сияя, как начищенный пятак.

«Если получится, — думала я, глядя на встречающих меня детей, — мы с вами не просто выкупим дом. Мы разбогатеем!»

Эля

Утро началось ещё до восхода солнца. В доме пахло свежезаваренным травяным сбором и тёплым хлебом, но привычного уюта не чувствовалось — воздух был наэлектризован волнением.

Лила сидела за столом, прямая, как струна, и бледная, как полотно. Она механически водила ложкой по тарелке с кашей, но, кажется, не ела.

— Ешь, — мягко, но настойчиво сказала я, подвигая к ней тарелку с лепешками, политыми мёдом. — Тебе нужны силы. Первый день — он самый важный, но и самый трудный. Нельзя идти к наставнику с пустым желудком и кружащейся головой.