Книга История "не"скромной синьоры, страница 89 – Юлия Зимина

— Отец, — процедил я, стараясь сохранить маску невозмутимости. — Ты преувеличиваешь. Я просто надел первый попавшийся костюм. Не встречать же даму, как ты сам говорил ранее, в масле, словно какой-то кузнец.

— Разумеется, — легко согласился он, не сбавляя темпа прогулки. — И, видимо, случайно опрокинул на себя половину парфюмерного флакона. Теперь каждая пчела в радиусе мили будет считать своим долгом выразить тебе свое почтение.

Эля тихонько рассмеялась. Её смех был легким, похожим на перелив хрусталя. В нем не было ни капли злорадства или светской фальши. Ей было действительно весело.

Мы шли по гравийным дорожкам нашего сада. Отец, в своей неизменной манере, вел светскую беседу, удерживая ладонь Эли на сгибе своего локтя. Он был воплощением вежливости, но его ирония разила без промаха.

— А вот этот старый дуб, — он указал на раскидистое дерево, — помнит, пожалуй, самые яркие моменты биографии Лестра. Особенно период его увлечения... натуризмом.

Я похолодел. Только не это.

— Натуризмом? — переспросила Эля, с любопытством глядя на дерево, а затем на меня.

— О да, — воодушевился отец, игнорируя мой молящий взгляд. — В трехлетнем возрасте Лестр пришел к философскому выводу, что любые одежды — это лишь оковы для свободной души. И вот представьте: летний прием, цвет общества, дамы с лорнетами обсуждают высокую поэзию... И тут на лужайку выпархивает мой наследник. В образе, я бы сказал, античного купидона — то есть, абсолютно без текстиля, но с игрушечной саблей наперевес. Он носился между гостями, и когда старейшая герцогиня попыталась прикрыть его наготу своим веером, он заявил, что истинная красота не нуждается в драпировке. Весь вечер светские львицы обсуждали не оперу, а... хм... исключительную закаленность моего сына.

Я закрыл лицо рукой, чувствуя, как краска заливает шею.

— Отец, умоляю тебя... — простонал я. — Это было столько лет назад.

— Но какая была экспрессия! — восхищался он. — Я тогда подумал: растет либо великий стратег, способный обезоружить врага одной лишь своей... открытостью, либо натура, слишком возвышенная для наших скромных земных условностей.

Эля уже не скрывала смеха. Она смеялась искренне, запрокинув голову, и этот звук был лучшей музыкой для моих горящих ушей. Глядя на нее, невозможно было обижаться. Она была такой... живой. Настоящей. Без той чопорности и масок, которые носили все леди нашего круга. Словно чистый горный ручей ворвался в нашу стоячую, мутную заводь аристократической скуки.

Я поймал себя на том, что любуюсь ею. Тем, как солнце играет в её волосах, как морщится её нос, когда она смеется, как мелодично звучит её голос.

«Сколько же ей лет?» — мелькнула внезапная мысль.

На вид я бы не дал ей больше тридцати. Кожа гладкая, взгляд ясный, энергия бьет ключом. Но у неё есть дочь, Лила, которой на вид лет пятнадцать. Нехитрая арифметика заводила в тупик. Во сколько же она её родила? В пятнадцать? Или она просто владеет секретом вечной молодости? И где отец её детей?

Данный вопрос интересовал меня больше всего, но задать его вслух я не решался. Это было бы верхом бестактности. Да и какое я имею право лезть в её прошлое? Мы едва знакомы, хоть и связывает нас немало.

Наша идиллия была прервана самым неожиданным образом.