Книга История "не"скромной синьоры, страница 52 – Юлия Зимина

Ловким движением выдернул ремень из штанов стоящего на коленях громилы. Тот даже не успел понять, что произошло, как я перехватил его вывернутую кисть у Эли.

— Спасибо за помощь, — шепнул ей и с силой дёрнул ублюдка на себя.

Он полетел вперёд, сбивая с ног своего подельника — того самого, чьё запястье я чуть не раздробил секундой ранее. Оба свалились в кучу, представляя собой жалкое зрелище из спутанных конечностей и стонов.

В два счёта я стянул их руки ремнём, затягивая узел так туго, что кожа побелела.

— Лежите тихо! — рыкнул я, когда один из них попытался дёрнуться. — Ещё одно движение, и к вашим пострадавшим рукам добавятся ещё и ноги.

Они затихли, испуганно вжимаясь в брусчатку.

Вокруг нас стояла звенящая тишина. Толпа, до этого гудевшая, как растревоженный улей, теперь молчала. Люди таращили глаза, не веря, что благородный лорд марает руки о простое отребье.

И тут вперёд выступила Амалия. Она расправила плечи, вздёрнула подбородок и окинула собравшихся таким ледяным взглядом, что даже мне стало не по себе.

— И вам совсем не стыдно? — спросила она тихим голосом, медленно переводя взгляд с одного лица на другое.

Мужчины отводили глаза, женщины прятались за спины спутников или за веера.

— Здесь, в центре столицы, двое негодяев напали на беззащитную женщину, — чеканила Амалия. — Они ломали её вещи, оскорбляли. А вы? Вы стояли и смотрели. Словно это балаганное представление!

— Да мы… это… не наше дело… — буркнул какой-то мужик в бордовом бархатном сюртуке. — Сама виновата, небось…

Медленно повернул голову в его сторону. Мне не нужно было ничего говорить. Я просто посмотрел. Мужик поперхнулся, побледнел и поспешно скрылся в толпе. Остальные притихли ещё сильнее.

— «Не ваше дело»? — переспросила Амалия с горькой усмешкой. — Равнодушие — вот истинный грех Этерии. Позор вам, господа. Позор мужчинам, которые позволили женщине защищать себя самой!

Она резко отвернулась от толпы, словно они перестали для неё существовать, и подошла к Эле.

Моя спасительница всё ещё стояла неподвижно, глядя на свои руки. Амалия посмотрела на деревянный разгром, на раздавленные в крошку мелки, на сломанные кисти. Её лицо смягчилось. Она осторожно, кончиками пальцев в кружевной перчатке, коснулась руки Эли.

— Не тревожьтесь, — сказала дочь князя неожиданно ласково. — Всё поправимо. Вещи — это всего лишь вещи.

Эля подняла на неё взгляд. В нём читалась растерянность. Она явно не ожидала такого.

— Они всё возместят, — твёрдо заявила Амалия.

Дочь князя развернулась к связанным на земле мужикам. В её глазах снова вспыхнул гнев, но теперь это был гнев хозяйки, наказывающей провинившихся псов.

— Вы слышали меня?! — рявкнула она так, что те дёрнулись. — Вы возместите ущерб! Каждую кисточку, каждый мелок, каждую доску! И за моральный вред тоже! — она уперла руки в бока, и её голубое платье колыхнулось, как знамя перед боем. — В троекратном размере! Всё поняли?!

— П-поняли, госпожа! — закивали они.

Я наблюдал за этой сценой, скрестив руки на груди. Мой взгляд скользил с разгневанной Амалии на молчаливую, но не сломленную Элю. Она не плакала. Не билась в истерике. Стояла прямо, сжимая кулаки, и в её осанке было столько достоинства, что в груди возникло уважение. Моя спасительница пусть и была женщиной, но умела держать удар. И умела контролировать себя даже тогда, когда мир вокруг рушился.