Книга История "не"скромной синьоры, страница 49 – Юлия Зимина

Второй была высокая, чопорная особа в тёмно-синем платье, которая смотрела на меня строго через лорнет, но при этом просила добавить в портрет «немного загадочности и блеска в глазах».

Третьей оказалась молоденькая хохотушка в шляпке с цветами, дочь одной из дам. Она не могла усидеть на месте и всё время вертелась, мечтая выглядеть на портрете как принцесса из сказки.

Работа пошла. Я делала быстрые, точные наброски, стараясь ухватить суть каждой из них. Внутри меня всё ещё звенела натянутая струна, но я заставляла себя сосредоточиться на линиях и тенях.

— Готово, — выдохнула я, передавая последний набросок молоденькой девушке. — Это пока просто эскизы. Завтра к полудню принесу законченные портреты в цвете.

— Ах, какая прелесть! — всплеснула руками «розовая зефирка», разглядывая свою «лебединую шею». — Ждём с нетерпением!

Дамы, довольные и оживлённо переговаривающиеся, удалились, оставив мне задаток.

Я выдохнула, собираясь перевести дух, и только тут заметила их.

Двое мужчин стояли неподалёку, синхронно прислонившись к парапету моста. Они не сводили с меня глаз.

Эта парочка не была похожа на праздных гуляк. Одежда простая, но добротная, лица наглые, взгляды — цепкие и холодные. Они не подходили. Просто стояли и смотрели. Едко. Издевательски. Словно гиены, выжидающие, когда львица отойдёт от добычи.

У меня похолодело под ложечкой. Это не случайные прохожие. Я нутром почувствовала угрозу.

Едва клиентки скрылись за поворотом аллеи, как от парапета отделилась одна из фигур. Тот, что пониже и пошире в плечах, направился прямо ко мне. Второй, высокий и жилистый, двинулся следом, но чуть в стороне, словно отрезая пути к отступлению.

— Госпожа художница! — расплылся в едкой улыбке первый, подходя ближе. От него разило перегаром и чесноком. — А ну-ка, нарисуй меня!

Его тон был настолько оскорбительным, что несколько прохожих остановились, уставившись на него.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

— Прошу прощения, — холодно ответила я, начиная поспешно собирать мелки. — На сегодня мой рабочий день окончен. Заказы больше не принимаю.

— Чего? — он нарочито громко возмутился, поворачиваясь к публике. — Слышали? Окончен у неё! А ну рисуй, кому сказал! Я плачу!

Он швырнул к моим ногам гнутую медную монету. Она звякнула, подпрыгнула и покатилась по брусчатке.

— Повторяю, мой рабочий день окончен, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую я подавляла после визита к Гроберту. — Заберите свои деньги и уходите.

“Тем более твой гнутый медяк и деньгами-то не назовешь!”

— Отказываешь?! — взревел он, и его лицо налилось кровью. — Думаешь, раз намалевала пару картинок, то теперь королева?

Он замахнулся и со всей силы пнул ножку моего мольберта.

Раздался сухой треск. Моя конструкция, сбитая из старых досок, не выдержала удара и рухнула на брусчатку, развалившись на части.

Толпа, собравшаяся на ор недоумка, ахнула.

Я замерла, глядя на обломки. Это был мой труд. Мой инструмент.

— Так тебе и надо! — орал мужик. — Будешь знать, как честных людей оскорблять!

Второй, тот, что был выше, ухмыльнулся и наступил тяжёлым сапогом прямо на мою коробочку с мелками и кистями. Послышался отвратительный хруст ломающегося дерева и крошащегося угля. Он с наслаждением прокрутил пятку, втирая драгоценные инструменты в пыль.