Книга Дар первой слабости, страница 137 – Лера Виннер

Его слова в очередной раз поразительно перекликались с моими мыслями, и грудь сдавило снова — от уже переставшей удивлять меня нежности к нему. А еще от стыда.

Сейчас был идеальный момент для того, чтобы задать мне все имеющиеся у него вопросы, но Вэйн молчал. Наверняка почти давился ими, но продолжал утешать меня, а я понимала, что просто не имею права не сказать ему. Не теперь, не после того, как он готов был взять на себя еще и заботы о Джули. Не после того, как он удивился тому, что я не осмеливаюсь о чем-то его попросить.

— Калеб?

— Слушаю, княжна.

Он снова улыбался, а я зажмурилась. Это было как прыгнуть в ледяную и мутную весеннюю воду — один отчаянный шаг в неизвестность.

Говорить такую правду следовало, глядя в глаза, и я поднялась, положила ладони ему на плечи, чтобы видеть лицо.

Вэйн, конечно же, понял. Его руки сжались на моей талии, как будто именно от падения он и собирался меня удержать.

— Есть еще что-то, о чем мне нужно знать?

Я сделала короткий и глубокий вдох и кивнула:

— Да. Я оказалась пустой. У меня нет никакого дара.

На этот раз он молчал долго.

Я сумела не отвести взгляд и не шагнуть в сторону, но каждое мгновение ожидания отдавалось в груди тяжёлым и безысходным ударом сердца.

Понимая так хорошо и зная так много, Вэйн не мог не предчувствовать последствий такой новости, и это предчувствие давало ему право на всё. В том числе и на отказ ото всего, что он минутой ранее мне пообещал.

— Так вот что ты искала в библиотеке.

Ни злости, ни разочарования в его голосе не было, и я кивнула, прежде чем заговорить.

— Да. Я хотела понять, случалось ли такое прежде, но не нашла ни одного свидетельства тому, что в Валессе рождались неполноценные девочки. Подобного либо не случалось, либо это тщательно скрывали. Я даже не знаю, почему оказалась ущербной…

Он почти дёрнул меня на себя, привлекая ближе, вынуждая остановиться.

— Не смей так говорить о себе. Даже думать так не смей. Ты поняла меня, Рика? Чтобы это было в последний раз.

Впервые он пытался мной командовать.

Впервые кто-то пытался говорить со мной в таком тоне. Даже отец себе такого не позволял.

При этом Калеб был настолько искренен в своём нежелании слышать обо мне подобное даже от меня самой, что меня начало охватывать отчаяние.

— Ты не понимаешь, — я прошептала это чуть слышно, склоняясь ближе, чтобы прислониться лбом к его лбу. — Каждая женщина в Валессе одарена. Каждая. Это наше особое достояние. Даже если бы это произошло с птичницей, такое не следовало бы оставлять без внимания, но старшая княжна…

Подняв лицо мне навстречу, он почти задел мой подбородок губами.

— Почему ты вообще решила, что его нет? Слишком мало времени прошло. Я читал, что дар может не появляться, пока в нём нет необходимости.

Это неловкая, но всё такая же искренняя попытка меня утешить, вызвала новую улыбку, и, не отрываясь от него, я покачала головой:

— Девять дней. Ты не хуже меня знаешь, что у моего дара, если бы он существовал, было множество причин, чтобы проявиться. Но я ничего не чувствую. Совсем ничего. Ничто не изменилось.

Говорить об этом вслух оказалось ещё страшнее, чем думать, и я прикусила губу, призывая себя к спокойствию, чтобы продолжить.

— Рано или поздно об этом станет известно. Даже если ты будешь отрицать, что спал со мной, слухи всё равно поползут, и это будет чудовищный позор для Валесса. Если я и правда окажусь единственной, это ничего уже не будет значить, потому что каждая будет вызывать сомнения. И король Филипп не меньше остальных задумается о том, так ли чудесны эти земли и стоят ли они таких вложений, если с изъяном оказалась даже старшая княжна. Моё слово здесь не будет иметь никакого веса. Кристине окажется сложнее выйти замуж, а она так этого ждёт. Не говоря уже о том, что люди в княжестве начнут страдать излишней подозрительностью. Каждый станет смотреть на свою невесту или дочь и гадать, не окажется ли она пустоцветом.