Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 4 – Екатерина Гераскина

Но у меня вообще почти все наставления выпали из головы. У меня сердце болело от предательства мужа, у меня всё тряслось от того, что моим первым мужчиной станет император.

Меня пугало будущее. Меня пугал даже завтрашний день. Я потеряла опору и не понимала, что делать дальше.

— Ты сухая… — рыкнул император — резко, низко, так, что меня передёрнуло от испуга. Он сплюнул на ладонь и коротко приказал, чтобы я не двигалась. Ни на дюйм.

— Иначе будет хуже, — добавил он тем тоном, в котором не было угрозы.

Он всё сделал сам.

А когда я вскрикнула и вцепилась в его руку, широко раскрыла глаза, увидела, как его собственное лицо исказилось. Его верхняя губа подрагивала, были видны кончики клыков. Он смотрел на меня и не моргал. По шее и груди прокатывались полосы чёрной чешуи.

Одной рукой он упирался в изголовье кровати, и там послышался треск — от того, как он сжал его. Он ждал, пока я привыкну и начну дышать.

— Дыши.

А потом приложил другую руку к моему животу, посылая магию — она пахла грозой. Я даже не знала, какой магией обладает император. Никто не знал. Это тайна за семью печатями.

Но теперь я знала, что она пахла грозой.

И только спустя время… когда всё закончилось, он запрокинул голову и на мгновение закрыл глаза. Сжал меня в объятиях и отпустил, освобождая от тяжести своего тела.

Потом резко свёл мои ноги вместе. Рывком прикрыл мою наготу.

Я лежала неподвижно, смотрела на него. А потом заметила, что он не разделся полностью. Император застегнул брюки. Повернулся спиной. Сел на край кровати.

Перевязал черные волосы в высокий хвост. Я видела его спину, исполосованную шрамами, и даже не думала, что на императора было столько покушений — или что он тоже участвует в сражениях.

Но ещё больше меня удивил рисунок на его спине. Он шёл странными письменами от шеи и до поясницы, прятался за ремнем брюк. Но среди символов я узнала одну руну. У меня была такая же. Она блокировала мою магию. Ведь если кто-то увидит её — и всё… виселица.

Длинные волосы императора, собранный в хвост, прикрыли от меня рисунок, а потом он небрежно потянулся за чёрной рубашкой и набросил её на себя, начиная медленно застёгиваться. Все это время он смотрел в окно.

В комнате стояла тишина.

Я боялась пошевелиться. Лишь натянула на себя до самого подбородка лёгкое одеяло.

А потом император встал и снова посмотрел на меня — прожёг взглядом, тяжёлым, оценивающим.

Наклонился, поднял с кресла камзол. Из кармана он достал кошель. Подбросил его — небрежно, почти лениво. Тот упал рядом со мной, глухо звякнув.

— Это тебе, — сказал он ровно. — Купи, что хочешь.

Я не шевельнулась. Стыд и унижение смешались во мне. Щеки окрасились в красный. Он заплатил мне за ночь, как продажной девке. Я едва сдерживалась от слез. Внутри все дрожало.

Но прежде, чем император покинул спальню, он задержался у двери.

— Я прикажу, — сказал он спокойно, не оборачиваясь. — Тебя месяц не тронет муж. Пока мое семя в тебе.

Пауза была короткой, но тяжёлой.

— Чтобы потом не было проблем с тем, кто отец.

Дверь закрылась. Я долго лежала, глядя в пустоту. Потом повернулась на бок — медленно, будто любое движение требовало усилия. И только тогда слёзы прорвались.

Я плакала тихо. Без рыданий. Так плачут, когда уже нет сил кричать.