Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 13 – Екатерина Гераскина

Руку освободили.

А Андрид поднял свой посох. — А-а-а-а-а! — закричала Сесиль.

На навершии было что-то странное — словно десятки корней переплелись друг с другом в шар. Андрид что-то проговорил на незнакомом языке, развернул посох.

Я видела круглые глаза сестры. На её рту лежала ладонь — ей закрывали рот, чтобы она не перепугала весь дом.

Я вжалась в кресло.

А потом Андрид опустил этот посох на её руку — чуть выше сгиба локтя — и прижал.

Запахло палёной плотью.

Сестра затрепыхалась, забилась. Глаза её закатились от боли. А когда он убрал посох, на коже осталась метка — четырёхлистный клевер.

— Теперь ты в наших рядах. Добро пожаловать, сладкая, — издевательски проговорил он и склонился, подул на рану.

Сесиль была на грани обморока.

Я замотала головой. Я не хотела…

На моё плечо легла рука мужа. Он склонился к моему уху и зло рычал:

— Освободи руку сама. Я не хочу, чтобы тебя здесь видели голой. И это твоё наказание за то, что ты оказалась не в том месте. Тебя никто не просил подслушивать и совать нос не в свои дела.

Генри был недоволен происходящим, но, как жалкий трус, не мог возразить. Они все были повязаны.

Я ощутила, как Генри слегка развернул меня и начал развязывать шнуровку на платье сзади. Распустил. Потом стал вытаскивать мою руку. Я не сопротивлялась — это было бесполезно. Я была одна против всех этих мужчин.

Он освободил мою руку, а я придерживала верх платья, чтобы не засветить нижнее бельё.

А потом всё повторилось.

Мне тоже поставили клеймо.

Клеймо мятежницы.

Это было больно. Слёзы текли сами собой. Я плакала, прикусывая губу до крови.

— Ну что ты, что ты… такая милая и красивая. Мы же сказали — мы только рады. Мы оберегаем своих женщин, — слишком ласково, слишком издевательски произнёс седовласый мужчина с посохом.

Он тоже подул на рану, потом подцепил меня за подбородок и вытер кровь, что текла из прокушенной губы.

Но Генри сбил его руку.

— Не трогай мою жену.

— Как скажешь, — угодливо согласился тот. Он был похож на хитрого змея.

Меня колотило. Я дрожала, не попадая зуб на зуб. Я не помню, как Генри, прижав меня к своему боку, резко сдёрнул с кресла, больно сжал и сунул мою руку обратно в рукав. Рука горела, пекла. Клеймо будто ползло по коже.

Я подвывала, пока он тащил меня по коридорам в мои покои. В спальню он швырнул меня рывком.

— Дура! Зачем подслушивала, м? Жить надоело?! Идиотка!

Генри злился, по комнате метался, как зверь, загнанный в угол. А потом резко остановился. Волосы его были в беспорядке — я никогда не видела его таким.

Он рванул ворот рубашки, словно задыхался.

— А знаешь, что ещё принято в нашем клубе мятежников? Сказать?

Я покачала головой. Я вообще не хочу ничего знать о них. Каждое такое знание — это камень на моё надгробие.

Я плакала, не сдерживаясь. Рука пекла. Мне казалось, что там уже ткань начала прилипать к опалённой плоти.

— Они любят пользоваться своими женщинами в кругу. Не только скреплять сделки магией или крепкими мужскими напитками, но и женщинами!

— Ты… ты отдашь им меня?

— В твоих же интересах не донимать меня. И не злить! Ясно! — он ткнул меня пальцем в грудь. Я пошатнулась. А потом он занёс кулак, но так и завис с ним в воздухе. Он сжимал зубы так, что они скрипели.

— Мои слова об ублюдке прежние.