Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 74 – Лира Серебряная

— Готовы? — спросил Ольвен.

— Готовы, — сказали мы. Одновременно. Не сговариваясь.

Ольвен положил контракт на стол. Пергамент, новый, чистый и с золотым обрезом. Руны по краям — не белые, как в стандартных контрактах. Серебристые. Ольвен сказал, что серебро означает «открытый союз». Союз, который можно дополнить, изменить, пересмотреть. Живой контракт. Как живые люди.

Кайрен взял перо. Посмотрел на меня. Я кивнула.

Он подписал. Чернила легли, ровные, чёткие и с тем самым хищным наклоном вправо, который я знала по его записке в библиотеке. Руны вспыхнули — серебристо.

Моя очередь. Я взяла перо. Привычное движение — тысячи подписей за тридцать лет бухгалтерии. Но эта — другая. Эта навсегда.

«Маша Серова.»

Не Марисса. Маша.

Чернила высохли. Руны вспыхнули — ярче. Серебристый свет заполнил зал, как вода заполняет чашу. Я чувствовала магию, тёплую, живую, — текущую через пергамент, через наши подписи, через нас.

И тогда — руны изменили цвет.

Не серебристый. Золотой.

Ольвен уронил книгу. Буквально — она выскользнула из его рук и упала на пол с глухим стуком, который в тишине зала прозвучал как гром.

— Золотой, — прошептал он. — Золотой контракт. — Он снял очки. Надел. Снял. — Такого... такого не было никогда. За всю историю Аэтерии. Золотой контракт — контракт истинной пары.

Золотые руны мерцали, мягко, ровно и как дыхание. Как пульс. Наш пульс.

Рик промокнул лоб платком. Торен стоял неподвижно, но я заметила — его рука дрогнула на рукояти меча. От чего-то, что даже каменный Торен не мог скрыть. Тесса рыдала. Тихо, счастливо, с улыбкой во всё лицо.

Вирена, у стены, кивнула мне. Один раз. Коротко. Как человек, который видит, что баланс сошёлся. И уходит, тихо, спокойно и зная, что её часть работы сделана.

Кайрен смотрел на меня через золотой свет. Серо-голубые, тёплые, живые глаза.

— Маша Серова, — сказал он.

— Кайрен Ашфрост, — сказала я.

— Ты вписала «не жертвовать собой» в наш контракт.

— Вписала.

— Это означает, что я юридически обязан жить.

— Именно. Долго. Счастливо. И приносить мне чай.

И он улыбнулся. Не тенью, не намёком. Улыбкой. Первой за всё время, что я его знала.

— Договорились, — сказал он.

И поцеловал меня. Перед Риком, перед Тореном, перед Ольвеном, перед Тессой, перед золотыми рунами и чистыми стенами. Долго. По-настоящему. Как человек, который сто лет не позволял себе хотеть — и наконец позволил.

Рик деликатно кашлянул.

— Чай, — сказал он, — подан в столовой.

Мы оторвались друг от друга. Я, красная, растрёпанная и с золотым светом в глазах. Он — с тенью, которая наконец стала улыбкой.

Мы вышли из малого зала — вместе, рука в руке, и в коридоре нас встретили. Все. Двести тридцать четыре — нет, уже больше: вернулись больные, вернулся пастух, даже Гардан стоял в конце, прижавшись к стене и старательно делая вид, что его здесь нет.

Мэг первая. С пирогом. Огромным, с ягодами, с сахарной пудрой.

— За молодых! — крикнула она.

Толпа подхватила. Голоса, смех, шум, живой, тёплый и человеческий шум людей, которые радуются. За других. За лорда, которого любили молча и издалека. За странную леди, которая чинила водопроводы и ломала проклятия.

Кайрен стоял рядом со мной, в коридоре, полном людей, шума, запаха пирогов, — и держал мою руку. Крепко. Как человек, который нашёл что-то ценное и не собирается отпускать. Никогда.