Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 70 – Лира Серебряная

Крылья раскрылись. Два огромных серебристых паруса, заполнивших весь двор. Воздух загудел. Земля качнулась.

И мы взлетели.

Мир.

Мир был — невозможным.

Горы раскинулись подо мной, как мятая серебряная бумага. Вершины, белые, острые и близкие — проплывали на расстоянии вытянутой руки. Ниже, долины, тёмные и с ниточками рек и пятнами лесов. Ещё ниже, замок, маленький и как игрушка на ладони, с дымком из труб и крохотными фигурками во дворе.

Ветер, ледяной, резкий и обжигающий — бил в лицо и выдавливал слёзы. Но тело дракона под мной было тёплым, и чешуя грела ноги, и гребень, за который я вцепилась, был надёжным, как поручень в метро. Только метро не летает. И не дышит. И не пахнет можжевельником.

Я смотрела вниз — и видела магию.

Числовое зрение, ослабленное после ритуала, здесь, на высоте, вернулось с удвоенной силой. Я видела потоки, золотые, серебристые и текущие по земле, как реки. Магическое поле Аэтерии, расстеленное под нами, как карта. Ашфрост — яркая точка, от которой расходились лучи во все стороны. Чистые. Свободные.

А на западе — далеко, на самом краю видимости, тёмное пятно. Западный предел. Дариен. Его магическое поле было другим — не больным, как проклятие, а... тяжёлым. Плотным. Как туча перед грозой.

Потом. Это потом.

Сейчас рассвет.

Он начался, когда мы поднялись выше облаков. Сначала полоска. Розовая, тонкая, как штрих пером. Потом шире. Золотая, оранжевая, алая. Потом — всё сразу: солнце выкатилось из-за горизонта, и мир вспыхнул.

Я никогда не видела ничего подобного. Ни в Петербурге — там рассветы серые, питерские, неуверенные. Ни в отпуске, я ездила на море один раз, и рассвет проспала. Здесь, на высоте, на спине серебряного дракона, над облаками — рассвет был... как число. Совершенное. Точное. Красивое, как правильно составленная формула, в которой каждый элемент на своём месте.

Дракон замедлился. Крылья расправились — широкие, неподвижные — и мы парили. Тихо. Медленно. Как будто мир остановился и ждал.

— Кайрен, — сказала я.

Дракон повернул голову. Серо-голубой глаз — огромный, с серебристыми искрами — посмотрел на меня.

— Это самый красивый квартальный отчёт, который я когда-либо видела.

Дракон засмеялся. Я не знала, что драконы умеют смеяться, но он — смеялся. Низкий, вибрирующий звук, который прошёл через всё его тело и через меня. Как музыка. Как гром. Как тепло.

Мы летели над горами, над облаками, над миром. Солнце поднималось, и серебристая чешуя горела золотом, и ветер нёс запах снега и свободы, и пульс, один, общий и наш — бился ровно и сильно, как никогда.

Под нами — Ашфрост. Его замок, его земли, его люди. Свободные.

Надо мной — небо. Бескрайнее, синее, невозможное.

И я — между ними. Маша Серова, бухгалтер из Петербурга, на спине серебряного дракона, в мире, которого нет ни на одной карте. С числами в голове и теплом в груди.

Чай, наверное, давно остыл. И это было совершенно неважно.

Мы приземлились у горного озера. Кайрен обернулся обратно — медленно, как разворачивается в обратную сторону рассвет. Серебристый свет, уменьшение, и вот, он. Человек. Тёмные волосы, серебристые пряди, серо-голубые глаза. Растрёпанный, раскрасневшийся, с улыбкой — полной, открытой.

— Ну? — спросил он.

— Ну, — сказала я. — Подожди. Мне нужно минуту.