Книга Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала, страница 88 – Ника Калиновская

И я ничего не смог сделать, только почувствовал, как мир проваливается в черноту вместе со мной.

Аня Павлова

Сон обрушился на меня так резко, будто кто-то выдернул почву из-под ног. Секунда — и я уже стою в знакомом до дрожи кабинете: стеклянные стены, серый вечер за панорамными окнами, тяжелый стол дяди, запах кофе и полироли для дерева. Всё до последней мелочи — словно я никуда и не уходила.

И мы опять спорим.

Голос Александра Павлова гремит, разрывая пространство, его лицо перекошено раздражением, и я впервые вижу это так отчетливо и близко, будто реальность сама подталкивает меня: смотри, вот он — настоящий. Он кричит — о чём, я уже не разбираю, потому что в какой-то момент мир дрожит, и стена за его спиной… рассыпается, словно пепел, обнажая пространство, которого там никогда не было.

Какое-то странное тёмное помещение, из которого выходит девушка.

Моя точная копия. Почти...

Не отражение или мерцающий голографический сбой — живая. Настоящая. На миг мне действительно кажется, что всё это — кривое зеркало или неудачная монтажная ошибка, но с каждым её шагом осознание холодеет во мне, будто кто-то приложил к затылку ледяную ладонь.

Знакомая незнакомка не видит меня — её взгляд устремлён на Александра Павлова.

— Скоро он будет один, ты должен поспешить. Артефакт у тебя? — её голос звучит уверенно и почти хищно. И в этот миг я замечаю, как дядя раздражённо морщится, будто ему наступили на больное место.

— Я здесь немного занят… ты не могла бы не врываться в мой кабинет, когда тебе заблагорассудится? — он бросает сердитый взгляд в сторону.

И только теперь его собеседница замечает меня.

На её лице появляется гримаса — лёгкий перекос губ, почти незаметное движение бровей, но в этой едва уловимой эмоции ясно читается всё: раздражение, недовольство, а главное — неприязнь. Будто моё присутствие не просто лишнее, а мешающее её планам. Будто я — дефект или досадная помеха, которую она не ожидала увидеть здесь, в этом сне, в этом чужом дрожащем пространстве.

И мне становится по-настоящему холодно.

— Дядя… что здесь происходит? — слова сорвались сами, будто прорвались сквозь пелену дурного сна, и, кажется, только тогда я действительно отмерла.

Оба — и он, и она — резко повернулись ко мне, уставившись так, словно я нарушила какое-то правило этого искажённого мира.

— Почему она не замерла? — незнакомка недовольно приподняла бровь, и с каждым её движением сходство между нами будто тускнело, превращаясь в тонкую, неприятную карикатуру на меня саму.

— Понятия не имею, — Александр Павлов медленно поднялся из кресла, глядя на меня с тем странным вниманием, которое всегда бывает у людей, рассматривающих не человека, а механизм. — «Стрельник» никогда не давал осечек. Но сейчас… — Он сделал шаг, ещё один, и вдруг оказался слишком близко, заглядывая мне в лицо как исследователь, нашедший аномалию.

И я почувствовала себя подопытным кроликом: маленьким, дрожащим и пойманным в стеклянный куб, из которого не выбраться, пока экспериментатор не решит, что пора вскрывать.

Инстинктивно я попыталась отступить, но тело слушалось плохо, будто между мной и собственными мышцами стояла чужая воля. Однако пальцами правой рукия я вдруг ощутилаи покалывание и мелкую дрожь, кажется, ощущения вернулись ко мне, будто я сумела прорвать невидимую сеть, сжимающую мои движения.