Книга Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала, страница 105 – Ника Калиновская

Артефакт жадно пил, иглы глубже впивались в плоть и сознание, но вместе с болью росло и понимание: они слишком уверены. Слишком спокойны. А значит, момент, когда всё пойдёт не по их плану, будет особенно болезненным — уже для них.

Следующий рывок оказался несоизмеримо сильнее предыдущих, и если до этого я ещё удерживал происходящее в рамках осознанного терпения, то теперь граница просто рассыпалась. Иглы углубились разом синхронно, будто артефакт наконец решил перестать осторожничать, и боль вспыхнула не точками, а сплошным ослепляющим полотном, накрывшим всё — тело, мысли, саму способность различать, где заканчиваюсь я и начинается он. Сознание качнулось, расползаясь, и я с ужасом понял, что больше не контролирую ни силу, ни дыхание, ни даже собственное тело, которое дёрнулось в кресле, подчиняясь чужой воле.

И именно в этот момент, когда мир начал сужаться до одной-единственной точки страдания, будто из небытия, сквозь треск в голове и звон в ушах, прорвался голос Александра Павлова — удивительно чёткий и почти торжествующий:

— Есть связь. Приготовь артефакт для перехода.

Он говорил что-то ещё, отдавал приказы, объяснял, торопился, но слова рассыпались, не доходя до смысла, потому что артефакт, словно откликнувшись на подтверждение успеха, резко усилил давление. Новая волна боли накрыла меня с головой, лишая последних опор, и реальность окончательно поплыла, превращаясь в хаотичную смесь света, тьмы и рвущихся изнутри ощущений, в которых я уже не был уверен, что сумею удержаться — или хотя бы остаться собой.

Пространство рванулось внезапно, без предупреждения, словно само мироздание больше не выдержало напряжения и решило треснуть по живому, и в тот же миг меня скрутило так, будто кто-то схватил за саму основу существования и резко дернул в разные стороны. Воздух исчез, тело выгнуло дугой, а внутренности словно попытались поменяться местами, потому что через меня, не спрашивая разрешения, прокладывали путь — грубый, насильственный, не предназначенный для живого существа.

Кажется, я закричал, хотя не был уверен, что этот звук вообще вышел наружу, потому что боль уже перестала быть физической и превратилась в нечто иное, куда более страшное: ощущение, что сквозь меня протягивают нить, связывая два мира напрямую, используя меня как инструмент, как живой якорь или мост, который можно безнаказанно жечь, лишь бы он выдержал. Эта нить пульсировала, дрожала, резала изнутри, и с каждым мгновением я все отчетливее чувствовал, как она проходит через разум, через кровь, через дракона, цепляясь за всё, что во мне было настоящим.

Миры накладывались друг на друга, вспыхивая несоразмерными образами, звуками и ощущениями, и я на короткие, рваные доли мгновения видел сразу всё — чужие небеса, знакомые тени, искажённые отражения себя самого, — прежде чем меня снова скручивало в узел, в котором не оставалось ни верха, ни низа. Сознание трещало, сопротивляясь, но нить уже была натянута, и я ясно понял: они не просто нашли короля, они зацепились за его охранника через меня, и цена этого перехода — я сам, целиком и без остатка.

Где-то на грани слуха, за пределами боли и крика, дракон внутри наконец проснулся по-настоящему, и в этом было что-то пугающе обнадёживающее, потому что если он выдержит ещё одно мгновение, если удержит меня в этом разрыве, то, возможно, я всё-таки не сломаюсь — и тогда нить, которую они так самоуверенно протянули сквозь меня, обернётся для них совсем не тем, на что они рассчитывали.