Книга Сезон штормов, страница 99 – Теа (Тея) Гуанзон

— Может, ты подобреешь, если поешь немного, – предложила Таласин и, как наставляла Ниама, чуть приподняла уголки губ в загадочной улыбке, глядя на Аларика сквозь ресницы.

Его ответный взгляд был полон крайнего замешательства.

— Что с твоим лицом? У тебя что-то болит?

М-да, она допустила немало неловких промахов в общении, но этот определенно был худшим из всех, выйдя за рамки жгучего унижения и парализующего сожаления прямиком к желанию немедленно слиться с миром духов.

И положил конец ее терпению. Хотя его и изначально было немного.

— Неважно! – рявкнула Таласин. – Ты невозможен!

Аларик нахмурился:

— Что…

— Ты не… ни на что не реагируешь как нужно! – Плеск волн подчеркивал яростные слова. – Пока я перевязываю тебе раны, ты целуешь меня, а потом засыпаешь и забываешь, что это вообще случилось. Я пишу письмо, а отвечает твой адъютант. Отправляюсь тебя спасать, а ты называешь меня идиоткой, – перечисляя проступки мужа, Таласин обвиняюще тыкала пальцем в его грудь, – и раздражаешься, потому что мы не обсудили тот раз, когда терлись друг о друга в полусне, но, когда наконец начинаем это обсуждать, говоришь о других женщинах. Просыпаясь, улыбаешься, потому что видел во сне, что это не я, а кто-то другой. Показываю, как ты помог мне усовершенствовать эфиромантию, – ворчишь. Благодарю за то, что поймал, – практически бросаешь. Предлагаю выход из затруднительного положения – говоришь, чтобы убиралась прочь. Предлагаю поесть – грубишь. Флиртую – спрашиваешь, что с моим лицом… – Она всплеснула руками. – С меня хватит! Оставайся тут, и можешь сгнить на здоровье, мне плевать!

Вся трясясь, Таласин резко развернулась и зашагала вдоль кромки воды, поднимая брызги и пиная мокрый песок. Ветер снова усилился, ощупывая тело быстрыми пальцами, и от горизонта поползли черные тучи. Миллионы мурашек побежали по поверхности Вечного моря. Тучи неумолимо приближались.

Таласин оглянулась через плечо с намерением крикнуть Аларику, чтобы уносил свою тупую башку в укрытие, пока не полило, и тут же остановилась – муж бежал к ней. Зыбкий песок затруднял продвижение, но он все равно несся вперед с упрямой решимостью – и добрался до нее как раз в тот момент, когда начало моросить.

— Что теперь? – буркнула Таласин.

На острых скулах Аларика ходили желваки.

— Во-первых, – процедил он сквозь зубы, – я не знаю, как на тебя реагировать. Ты бесишь самоуверенностью, выводишь из себя. Во-вторых, у меня никогда не было других женщин – до тебя у меня никого не было, – и, к моему отчаянию, ты уже так достала, что пролезла даже во сны. Ты единственная, кто отравляет их. И последнее, – он уже не говорил, а рычал, – в следующий раз, когда поцелую тебя, я хочу это помнить.

Капли дождя упали на его щеку, когда он наклонился. Молния прорезала небо, когда он привлек Таласин к себе. И темные волны Вечного моря с грохотом ударились о берег, когда его губы впились в ее.

Немногие моменты в жизни Таласин были столь же прекрасны, как этот: медвежьи объятья Аларика, защищающие от ветра, теплые губы, прижатые к ее губам, грохот прибоя и стук собственного сердца в ушах. Она сама не заметила, когда обвила руками его шею, прижалась крепко-крепко, потому что мир уходил из-под ног и стоптанных подошв сапог. Она с жаром ответила на поцелуй, и Аларик одобрительно замычал, поглаживая изгиб ее бедра.