Книга Сезон штормов, страница 100 – Теа (Тея) Гуанзон

Поцелуй этот отличался от предыдущего. Да, в их движениях имелась толика злости, но было и еще что-то, что Аларик пытался сказать губами, языком, руками – что-то, на что эхом отзывалось и ее тело.

«Ты нужна мне. И забудем пока все остальное».

Наверное, они простояли бы так целую вечность, если бы дождь не хлынул всерьез. Гулкий раскат грома возвестил о потопе, рухнувшем с небес тяжелыми стенами, и Таласин высвободилась из объятий мужа с придушенным то ли визгом, то ли смехом. Вода заливала глаза, а бурные волны нещадно обдавали брызгами бок. Таласин успела заметить на лице Аларика искреннее веселье, но в тот же миг оба бросились обратно к сокрушенному воздушному кораблю, где и укрылись от стихий под нависающим левым бортом, служащим теперь крышей.

А Аларик еще не закончил. Сверкая темными глазами, поцеловал в шею, и она чуть не рухнула, потому что подогнулись не только колени, но даже пальцы на ногах. Таласин прислонилась к обшарпанной внутренней обшивке ладьи, запустила пальцы в волосы мужа. Кровь в венах от головокружительного восторга грохотала громче грома.

— Никогда больше не флиртуй, – предупредил он. – Это меня прикончит.

Она, наверное, смутилась бы, если бы голос его не дрожал, если бы Аларик не набросился на нее жадно, как голодающий.

— Ну, не знаю, что-то подсказывает, что у меня получилось.

Он прикусил кожу на ее шее.

— Это был не сарказм.

Таласин потянула Аларика за волосы, и их губы снова слились. Потоки дождя стегали пустынный пляж, а ее руки жадно исследовали тело мужа, а то время как сама Таласин практиковалась в искусстве поцелуев с тем сосредоточенным энтузиазмом, который приберегала обычно для изучения новых приемов эфиромантии. Справляться приходилось и с дурацким стуком зубов, и с несвоевременными глотками необходимого все же воздуха, но она продвигалась вперед с бешеной решимостью. Аларик не отставал, и вскоре они вновь открыли для себя ритм первой брачной ночи. Его длинные пальцы пробежали по ее спине, погладили бедра, обхватили ягодицы – стиснули наконец край туники.

И потянули вверх.

Таласин позволила, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, требующему: «Больше, ближе!» Ткань сбилась в комок где-то между ключицами и грудью, а его пальцы все ползли по обнаженным ребрам, оставляя за собой полосу мурашек, и замерли, лишь достигнув нижнего края нагрудной повязки.

— Сними это, лахис'ка, – прошептал он.

Таласин следовало бы дать отпор – никто не смеет ей приказывать, тем более такой, как он.

Но она лишь вздрогнула.

Глазами ястреба Аларик смотрел, как Таласин разматывает прикрывающую грудь ленту. Хотя это простое, практичное нижнее белье было далеко не соблазнительным, при виде того, как жена снимает повязку, кровь в его жилах застыла вся, до последней капли. Он изо всех сил старался сохранить жалкие остатки самообладания, но, когда лента упала на доски у ее ног – боги, наконец! – и ничто больше не заслоняло желанное зрелище, максимум, что он смог, – это не кончить немедленно прямо в штаны, здесь и сейчас.

Женщина, на которой он женился с такой неохотой, обладала самой прекрасной грудью на всем Лире. Конечно, его мнение едва ли можно назвать экспертным, но он выпустил бы кишки любому, кто осмелился бы утверждать обратное. Груди ее были маленькими, соразмерными и, к его нескончаемому удовольствию, припорошенными кое-где веснушками. Он, наверное, мог бы изучать их часами, если бы Таласин, судорожно вздохнув, не скрестила руки, прикрываясь.