Книга Сезон штормов, страница 97 – Теа (Тея) Гуанзон

Потому что не может быть, чтобы он думал о ней, улыбаясь так. Она для него… не такая.

Собирая вещи, Таласин пинком отправила в яму яичную скорлупу. На Белиане Аларик поклялся, что будет ей верен, несмотря на чисто практический характер их брака, но едва ли это означало, что он ни к кому не питает чувств, даже если не руководствуется ими. В один прекрасный день он пожалеет о клятве. Если уже не жалеет.

Ее не должно это волновать. Не должно. Только вот как сделать так, чтобы не волноваться?

Меняя тунику на свою вчерашнюю одежду, она заставила мужа отвернуться. Тряпки остались влажными и местами заскорузли от соли, но ничего, сойдет. Она отвела взгляд, когда Аларик натягивал свежую черную поддеву, и старалась не поднимать глаз, потому что рельефные мускулы его обнаженных рук и то, как ткань обтягивала грудь, отвлекало. Сводило с ума.

— Нужно уходить, пока путь чист, – сказала Таласин, после того как запихнула рубаху Аларика в кожаный заплечный мешок. – Неизвестно, не начнется ли буря снова.

Врата Теней просвистели мимо нее в виде абордажного крюка, который впился в стену у входа в грот. Аларик выжидающе протянул свободную руку – и растерянно моргнул, когда Таласин создала собственную лучистую версию якоря.

— У меня был хороший учитель, – не удержалась она от подтрунивания.

Не то чтобы она ждала комплимента своему мастерству, хотя услышать одобрение было бы, конечно, приятно. Но Аларик только хмыкнул и коротко махнул рукой, как бы говоря: «только после вас».

Поспешно спрыгнув с уступа, Таласин перемахнула яму, оказавшись у входа в грот и не показав мужу, как озадачена и обескуражена его поведением. Он ведь не скупился на похвалы, когда она сотворила свой первый прочный щит…

Без потоков, которые протащили бы ее по Зеву, путь показался Таласин трудным: приходилось то перебираться через завалы, то ползти там, где известняковый потолок нависал слишком низко над полом, то карабкаться по узким вертикальным шахтам. И все время угрюмый Аларик был рядом, за спиной, всегда готовый поддержать и подтолкнуть, если нужно, но в остальном безмолвный, как могила.

Шторм принес в катакомбы запах соли и рыбы. Плети водорослей постоянно цеплялись за ноги Таласин. Чуть выше, ближе к выходу, там, где океан не отступил полностью, стояли неглубокие лужи, которые в конце концов привели к реке, сочащейся в пещеру через Зев, только теперь эта река была мирной, почти сонной, купающейся в свете дня.

Свет этот не резанул Таласин глаза, хотя после мрака Зева она ожидала боли. Напротив, появилось ощущение, что она впитывает сияние, словно росток ранним утром. Визиты к Просвету наградили ее лучшей переносимостью солнца, точно так же, как Затемнение научило Аларика обходиться без него.

Таласин невольно с грустью подумала об Идэт Веле. Все Затемнения Континента располагались на кесатхской половине, и сардовийскому амиранту так и не удалось отточить магию тени настолько, чтобы обрести такую способность. Эфиромант – ничто без его места силы.

Двигаясь вдоль реки, Аларик с Таласин вышли из Зева Ночи. Дождь прекратился, ветер унялся, но небеса так и остались безжалостными и серыми, как сталь. Кесатхскую ладью шторм вполне предсказуемо выбросил на берег. Шквальный ветер оборвал швартовочный трос. Беспомощно лежащее на белом песке на фоне вывороченных с корнями кокосовых пальм суденышко представляло собой жалкое зрелище.