Книга Сезон штормов, страница 54 – Теа (Тея) Гуанзон

— Аларик, – начала она, и сердце его воспарило от звуков собственного имени, произнесенного ее устами.

«Да что же это? – вопрошала каждая капля его крови, и один палец словно сам собой приподнялся, чтобы обвить ее пальцы. – Что это, если не…»

Кто-то из команды ударил в гонг, установленный на квартердеке у штурвала, и железный рев, сигнализирующий о начале снижения, бесповоротно испортил момент.

Таласин встала. Аларик тоже – после того как привел бешено вертящиеся в голове мысли в какое-то подобие порядка. Схватившись за поручни, чтобы не потерять равновесия, они смотрели, как ладья, идущая впереди боевого корабля, снижается, направляясь к небольшому острову у побережья Васийяса. Пляжи Иантаса, покрытые кварцевым и коралловым песком, сверкали белизной на фоне лазурных вод Вечного моря. В центре острова, в окружении статных кокосовых пальм, высился замок из пронизанного розовыми прожилками гранита, щетинящийся шпилями, островерхими арками и летящими контрфорсами. Пышный фасад был инкрустирован множеством колючих раковин мурексов и украшен резьбой, изображающей танцующих духов природы. Окна отливали перламутром.

Таласин коротко, с надеждой улыбнулась Аларику:

— Красиво, не правда ли?

Пряди каштановых волос, выбившиеся из ее косы, развевались на ветру. Солнце вызолотило ее глаза, плясало на веснушках, подчеркивало мягкую округлость щек. И когда Аларик ответил «да», смотрел он на Таласин.

Свет, преломляясь в витражных окнах длинных и узких коридоров и залов Иантаса, рассыпал драгоценные искры по сверкающим прожилкам гранитных стен, увешанных гобеленами в золотых, фиолетовых и кобальтовых тонах и картинами со штормовыми морскими пейзажами и затаившимися в потоках драконами.

Таласин предпочитала это место чрезмерной пышности Купола Небес, но не могла отрицать, что в компании одной лишь Цзи, лахис-дало и сравнительно небольшого числа слуг тут было довольно одиноко. Впрочем, сейчас дело обстояло совсем иначе. С прибытием беженцев замок наполнился шагами и голосами. Даже в наружных садиках и огородах царила суматоха: служители пытались разместить там десятки животных.

Она сама занялась обустройством деревенских, поручив слугам показать кесатхцам их комнаты. Вести свое хозяйство оказалось не так сложно, как она поначалу боялась; просто нужно было думать о доме как об армии, где у каждого есть свое место.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Таласин наконец удалилась в свои покои – или, если точнее, покои, которые теперь делила с мужем. Мужем, который даже не помнил, как целовал ее месяц назад. Рука ее, легшая на окованную бронзой дверь спальни, слегка дрожала, однако Таласин решительно толкнула створку.

Аларик обернулся. Он, уже без доспехов, стоял у раздвижных стеклянных панелей балкона. Перчатки он тоже снял, и камень вулана в кольце, точно такой же, как и у нее, сверкал в лучах вечернего солнца.

— Ты уж извини, – сказала Таласин чуть громче, чем следовало. – Здесь, в Ненаваре, все по-другому. Люди начнут судачить, если мы разместимся в разных покоях. Но если тебе неловко…

— А тебе? – спросил он этим своим низким торжественным голосом, от которого у нее всегда по спине бежали такие мурашки, что хотелось буквально вылезти из кожи – по не столь уж неведомым причинам.