Книга Сезон штормов, страница 41 – Теа (Тея) Гуанзон

— Ты не просто оружие, – пробормотала она, не отстраняясь. – Ты сладкоежка и иногда умеешь рассмешить. Я рассказываю тебе то, о чем никогда не рассказала бы никому другому. – Сам воздух, казалось, наливался золотом с каждым приливом воспоминаний. И эфир между их телами тихонько гудел. – Ты помог мне с магией. Оттолкнул, спасая от выстрела. Сегодня ты позаботился о том, чтобы я могла бежать и сражаться. Разве оружие на такое способно? Ты куда больше, чем оружие. И можешь быть чем-то большим.

Она говорила то, что думала. Говорила искренне. Все их прошлые взаимоотношения размылись, сливаясь. В глубине души Таласин чувствовала, что это капитуляция.

Пальцы Аларика, запутавшиеся в ее волосах, сжались, нежно потянув, отрывая ее голову от изгиба его шеи. Таласин моргнула, увидев перед собой бледное измученное лицо, и сердце ее забилось быстрее, подхваченное штормовым течением, затаившимся в глубине затуманенных темных глаз.

— Будь добра ко мне, жена, – выдохнул он.

То была отчаянная мольба, облаченная в голос-дым, голос-щебень, голос-валерьяну. Мольба на полпути между желанием, тоской и безумием. Таласин застыла от того, как он назвал ее; но потом не сказать чтобы неприятная дрожь пробежала по ее венам – когда его ладонь, скользнув по ее волосам, легла на затылок, слегка надавив, заставляя опуститься чуть ниже.

Таласин не противилась, позволяя направить себя, совсем как в Куполе Небес, под солнцем и белоснежными плюмериями. Только здесь и сейчас не было Севраима, который мог помешать им, когда ее губы коснулись его губ, и мир… мир стал теплым и мягким, как летний дождь.

Это была плохая идея. И всегда будет плохой идеей. Но жаждущие губы Аларика прижимались к ее губам, и руки его на ее руках были тяжелы и горячи, а мозолистые пальцы лежали на ее шее, рисуя незамысловатые узоры на позвоночнике. Аларик пах травами и потом, и грудь его была широка и уютна, даря ощущение, что одиночество отступило. И Таласин сдалась, расслабилась в этих сильных руках, бездумно отдавшись поцелую.

А он вдруг замер.

«Я что-то не так делаю?» В приступе паники Таласин резко отстранилась, чтобы осторожно проверить Аларика. Глаза его были закрыты, дыхание ровно, линия рта расслаблена.

Он спал.

— Ну ты и сволочь. – Ругательство эхом разнеслось по тихой, освещенной одинокой лампой комнате, но Аларик даже не пошевелился.

Несмотря на досаду Таласин, в том, как она, протянув руку, убрала с перевязанного лба мужа прядь волнистых черных волос, была нежность. Она позволила себе этот маленький жест, потому что никто никогда ничего об этом не узнает. Особенно он.

Таласин проснулась от звука Затемнения – слабого скрежета, точно при ледопаде.

Она резко села на кровати Аларика и увидела в открытом окне клубы дыма Врат Теней над серыми стенами Цитадели.

Окна покоев Аларика выходили на здание, из которого накануне вырвалась стая чернильных химер. Сейчас от крыши дома оторвался черный корабль и заскользил в направлении активизировавшегося прорыва. Среди легионеров на палубе Таласин различила сутулую фигуру в черном балахоне с бледными и хрупкими, как сухие ветки, пальцами, сжимающими поручни.

Гахерис.

Наверняка. Кованные Тенью окружали его, бдительно обозревая пространство. И прежде чем Таласин смогла присмотреться внимательнее, они накрыли корабль куполом обсидиановой магии, скрыв из виду палубу.