Книга Сезон штормов, страница 40 – Теа (Тея) Гуанзон

Не зная, как реагировать, Таласин ухватилась за прозаические действия. Поднялась, чтобы убрать использованную ветошь и ведро, но Аларик, от которого волнами катилось отчаяние, стиснул ее локоть, привлекая жену к себе. Таласин возмущенно взвизгнула, обнаружив вдруг, что лежит на его голой груди и нос ее находится в дюйме от его лица. Она замерла, стараясь не смять повязки, а его рука переползла с ее локтя на поясницу, выставленную напоказ вырезом голубого платья. Под его теплыми пальцами по позвоночнику Таласин побежали колючие мурашки. Она и не подозревала, что у нее такая чувствительная спина…

— Не уходи, – пробормотал он хрипло, сбивчиво, точно в горячке. – Я не буду больше говорить о мятежниках. Не произнесу ни слова. Только… не оставляй меня, Тала. – Имя, которым он впервые назвал ее в их брачную ночь, пробудило в Таласин бурю воспоминаний, от которых перехватило горло. А он еще и добавил: – Пожалуйста.

Страдание, опустошение, полное поражение видела Таласин в серых глазах Аларика. Она хорошо знала это одиночество. И понимала его до мозга костей.

— Я только хотела прибраться, – прошептала она. – Я не ухожу. Просто… ведро и…

— Забудь о ведре. – Сквозь валерьяновый туман пробился намек на его привычную властность. – Останься здесь.

— Ладно. – Как все-таки трудно думать, когда ты прижата к крепкому телу и горячая рука лежит на твоей пояснице. – Останусь.

Вид у Аларика был такой, словно он не поверил, и это ранило Таласин в самое сердце. Неужели для Аларика это обычное дело: доползти до своих покоев после отцовского наказания, залечивать раны и мечтать о том, чтобы не быть одному?

Внезапно Таласин больше всего на свете захотелось убедить Аларика в своем присутствии. Она прижалась к нему всем телом, придавив его, наверное, собственным весом, и уткнулась лицом в его шею в целомудренной имитации того, что он делал однажды в совсем другой постели.

— Я здесь, – поклялась она, касаясь губами гладкой горячей кожи. – И никуда не уйду.

Нечто среднее между стоном и вздохом вырвалось из его горла. Рука Аларика непроизвольно поглаживала спину Таласин, скользя по изгибам позвоночника, а пальцы другой погрузились в ее волосы.

— Я не мог убить этого мятежника, – раздался растерянный глухой шепот у самого ее уха. – Одно твое слово отрезало все инстинкты. И я не мог убить тебя, столько раз… Кто я, если не оружие? Что ты со мной сделала?

Вообще-то его слова не имели значения, потому что валерьяна основательно помутила сознание Аларика. Но в гнетущих вопросах было зерно правды. На сей раз голос, закравшийся в голову Таласин, не принадлежал Урдуе, хотя говорил определенно то, что сказала бы бабка.

«Ему небезразлично, что ты думаешь. – Это был собственный внутренний голос Таласин, зов какой-то темной ее части. – Этим можно воспользоваться».

Она поспешно отгородилась от этого, сосредоточившись лишь на Аларике, на его словах, напомнивших о сиротском приюте в Тукановой Голове, о жестоких кулаках воспитателей, об их презрительных заявлениях, что ни она, ни другие дети никогда ничего не добьются, оставшись теми, кем родились – уличным отребьем, обитателями дна. Тело вопреки ее воле плавилось в руках Аларика. Вся рациональность отступала перед желанием пожалеть, утешить. Сделать для кого-то нечто такое, чего никто и никогда не делал для нее.