Книга Сезон штормов, страница 39 – Теа (Тея) Гуанзон

— Конечно, я не терзалась виной из-за того, что защищалась от тебя, – пробормотала Таласин, намочила очередную тряпку в уже чуть теплой воде и продолжила процесс обтирания.

И это было… по-другому, сейчас, когда он смотрел, как она работает. Опаснее. Его рельефная грудь вздымалась и опадала, когда она вытирала кровь и накладывала повязки, осторожно пробираясь по лабиринту лиловых синяков на поцелованной луной коже. И стало еще хуже, когда необходимость заставила ее опуститься ниже, и впалый живот стал слегка напрягаться под каждым прикосновением.

Сразу ожили воспоминания о том, как ее пальцы нырнули под его рубаху, как скользили по этим самым мышцам, пока он целовал ее шею. И воспоминания о том, что Таласин найдет, если опустится еще чуть-чуть ниже, миновав завитки темных волос…

«Ты ужасная девчонка, – упрекнул ее ошеломленный внутренний голос. – Человек весь в бинтах, а ты думаешь о его…»

Поморщившись, Таласин украдкой бросила взгляд на лицо Аларика, и сердце ее бешено заколотилось о ребра, когда она увидела, что он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век.

Однако, присмотревшись, она убедилась, что взгляд его расфокусирован, наверное, от корня валерианы. Таласин мысленно выругалась, сообразив, что в первую очередь нужно было обработать рану на голове. Передвинувшись, она промокнула тряпкой порез на лбу.

— Рана не такая глубокая, как я боялась, – сказала она, возясь с бинтом, – но, если в ближайшие дни заболит голова или вдруг почувствуешь слабость, лучше все-таки обратиться к лекарю.

Темно-серыми глазами он сонно следил за осторожными движениями ее руки.

— Это приказ, императрица?

Таласин упрямо вздернула подбородок, хотя и покраснела, услышав свой новый титул. Или от того, каким хрипловатым, дразнящим голосом он был произнесен?

— Да, приказ. Без тебя я не удержу Пустопропасть.

— Я переживал и худшее.

Она стерла кровь с острых скул, с длинного носа, убрала коросту, запекшуюся в уголке рта. Живот скрутило.

— Почему твой отец это сделал?

— Я разочаровал его. – Это был прямой, честный ответ. Ответ, который Аларик никогда бы не дал по собственной воле, если бы не был одурманен обезболивающим чаем и потерей крови. Губы его, шевелясь, легонько касались большого пальца Таласин. – Нападение мятежников почти увенчалось успехом, потому что я оказался неподготовлен. Слаб. Тот бунтовщик, которого я не убил… Кто-то заметил это и донес отцу.

Таласин слушала, потрясенная. Он пощадил Хайру только потому, что она умоляла об этом. Что бы она ни делала – кто-то всегда страдал. Таласин казалось, что она застряла в лабиринте. Заблудилась – и не видела выхода.

Аларик вздохнул, отбросив последнюю защиту. Грудь его слабо вздымалась.

— Я… устал. Полагаю, наивно было надеяться, что все закончится после Оплота…

«Война не окончена. – Пальцы Таласин судорожно скомкали окровавленную тряпицу. – Не окончена, пока есть то, за что бороться, и люди, которые будут сражаться. Против твоего отца. Против тебя».

Чувство неправильности глодало ее из-за того, что она лелеяла мысли о своем неизбежном предательстве здесь, среди шелковых простыней и тусклого света лампы, когда Аларик смотрит так нежно, когда он так уязвим, когда лежит, забинтованный, а из его обычно сурового рта вырываются такие признания.