Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 25 – Лилия Романова

Максим посмотрел на нее тогда коротко, без теплоты, без удивления.

— Что-то срочное?

Она могла сказать.

Должна была.

Но посмотрела на Викторию, на выражение ее лица, на этот почти незаметный, ледяной триумф, и вдруг поняла: если сейчас скажет о беременности, он подумает, что она делает именно то, чего, по его убеждению, и следовало ожидать от женщины, скрывавшей измену.

Пытается удержать.

Привязать.

Манипулировать.

— Нет, — ответила она тогда. — Уже нет.

А вечером он сам заговорил о разводе.

Без скандала. Без ярости. С тем холодным, страшно вежливым тоном, который потом остался у нее в памяти хуже любого крика.

— Давай останемся взрослыми людьми, — сказал он.

Она сидела напротив него и чувствовала под ладонью тонкую бумагу с результатом из клиники, спрятанную в кармане кардигана. И именно в ту минуту поняла, что уже проиграла. Не Виктории. Не обстоятельствам. Не сплетням.

Его недоверию.

— Ты хочешь знать, почему я не сказала тебе тогда? — спросила Алина в настоящем, глядя Максиму в лицо. — Потому что в день, когда я собиралась это сделать, ты предложил мне развод так, будто избавлялся от чего-то грязного. И в твоих глазах уже было написано, что любая моя новость прозвучит как уловка.

Максим побелел.

— Я бы никогда не подумал о ребенке как об уловке.

— Сейчас — может быть. Тогда — да.

Он сделал шаг назад, будто это было физически больно слышать.

— Ты не знаешь, что я тогда думал.

— Я отлично знала. Потому что ты смотрел на меня так, будто я тебя унизила.

После развода было хуже.

Не тише. Именно хуже.

Беременность шла тяжело. Не по медицине — по нервам. Алина жила как в тумане, почти ничего не рассказывая даже самым близким. Переехала быстро, почти бегом, будто если сменить адрес и снять кольцо, то прошлое не догонит. Не догоняло оно только в одном — в деньгах. Во всем остальном догоняло прекрасно.

И Виктория появилась снова.

Через две недели после того, как Алина съехала.

Не случайно.

Не мимо.

Та сама назначила встречу в кафе, куда Алина все-таки пришла — не потому, что хотела, а потому, что в сообщении была фамилия Максима и короткое:

“Это касается его решения. И твоего будущего”

.

Виктория тогда тоже была безупречна. Только на этот раз позволила себе меньше улыбок.

— Тебе лучше не усложнять ему жизнь, — сказала она, глядя на чашку кофе перед собой. — Максим сейчас на пределе. Компания, сделка, репутационные риски. Ему не нужна новая драма.

— Вам кажется, вы слишком много решаете за него.

— Нет, — спокойно ответила Виктория. — За него он уже все решил сам. Я просто помогаю тебе это принять.

Алина тогда впервые поняла, что дело не только в сопернице. Не только в женщине рядом с ее мужем. Дело в человеке, который последовательно, хладнокровно вытеснял ее из чужой картины мира, пользуясь каждым ее слабым местом.

— Если ты сейчас попытаешься удержать его ребенком, — продолжила Виктория, — станет только хуже.

У Алины внутри все обмерло.

— Откуда вы…

Виктория перевела на нее взгляд и едва заметно улыбнулась.

— Я умею замечать очевидное.

Сейчас, пять лет спустя, вспоминая этот разговор, Алина понимала: тогда она должна была встать и уйти. Немедленно. Не слушать. Не давать в себя влезать. Но она была слишком уязвима, слишком измотана, слишком напугана тем, что ее правда уже однажды ничего не изменила.