Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 27 – Лилия Романова

— Я уже не знаю, что думать.

— Поздравляю. — Ее голос прозвучал ровнее, чем она чувствовала себя внутри. — Это очень неприятное состояние. Я в нем жила пять лет.

Максим резко выдохнул и отошел к столу. Провел ладонью по крышке так, будто ему нужно было за что-то ухватиться, что-то почувствовать под пальцами — дерево, холод, реальность. Потом развернулся к ней.

— У тебя есть та переписка? — спросил он. — От той девушки из агентства.

— Есть.

— Все сообщения?

— Все, что она прислала.

Он кивнул. Очень медленно. Лицо его снова стало почти непроницаемым, и от этого Алине стало не легче, а хуже. Она уже поняла: когда Максим чувствует настоящее, он может сорваться. Когда он закрывается, он начинает действовать.

А действующий Максим всегда был опаснее злого.

— Перешли мне, — сказал он.

— Нет.

Он вскинул голову.

— Что?

— Я сказала — нет.

— Алина…

— Не надо со мной этим тоном. — Она сделала шаг от стены, наконец выпрямляясь не только телом, но и внутренне. — Ты уже один раз получил “доказательства” и уничтожил ими все. Второй раз я ничего тебе в руки просто так не отдам.

На скулах Максима заходили желваки.

— Я должен это увидеть.

— Должен. Но не так.

— И как же?

Она смотрела на него и чувствовала, как вместе с усталостью в ней поднимается что-то гораздо тверже. Не ярость уже. Не обида. Инстинкт. Тот самый, с которым она за эти годы научилась защищать Соню, деньги до зарплаты, свою квартиру, свое право дышать без его разрешения.

— По моим правилам, — сказала Алина.

Максим замер.

— Ты сейчас ставишь мне условия?

— Да. Представь себе. Мир не закончился на том, что ты только что узнал про дочь.

Он медленно подошел ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы она снова почувствовала его привычку давить одним присутствием.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Давай по твоим правилам. Начинай.

Алина сглотнула.

У нее не было готового списка. Только острое, звериное понимание, что если она сейчас не выставит границы, он пойдет вперед как танк — через нее, через работу, через документы, через клиники, через юристов, через самого ребенка.

И остановить его потом уже не получится.

— Первое, — сказала она. — Ты ничего не говоришь никому. Ни юристам, ни кадровикам, ни своей семье, ни Виктории, ни кому-либо еще.

При имени Виктории его лицо изменилось едва заметно. Потемнело.

— Хорошо.

— Второе. Ты не приближаешься к Соне без меня.

Максим посмотрел ей прямо в глаза.

— Она моя дочь.

— И пять лет ты жил без этого знания, — отрезала Алина. — Еще немного проживешь. Пока я не пойму, что ты не собираешься превращать ее в часть своей войны.

В его взгляде полыхнуло что-то тяжелое.

— Я не буду воевать с ребенком.

— Нет. Ты будешь воевать за ребенка. А это иногда ничуть не лучше.

Он промолчал, и это молчание означало, что попала точно.

— Третье, — продолжила Алина. — Никаких переводов, подарков, людей, которых ты пришлешь “помочь”. Никакой охраны под подъездом, нянь от твоих знакомых, врачей по звонку и конвертов “на первое время”.

Уголок его рта дернулся.

— Ты действительно думаешь, что я собирался сунуть тебе конверт?

— Я думаю, что ты привык решать проблемы деньгами и ресурсом. А я не проблема.

— Ты мать моего ребенка.

— И именно поэтому я не позволю тебе купить себе право чувствовать себя хорошим отцом за три дня.