Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 167 – Магисса

Весь день я провел, маниакально листая анкеты. Я снижал планку. Я писал женщинам старше пятидесяти. Я писал разведенным с тремя детьми. Я писал тем, чьи лица были откровенно серыми и измученными тяжелой жизнью. Но сценарий повторялся раз за разом с пугающей, математической идентичностью. Стоило мне попытаться уйти от конкретных вопросов о доходе, месте жительства или пригласить на «бесплатную прогулку», как меня мгновенно выводили на чистую воду и блокировали. Рынок изменился. Никто больше не хотел брать «кота в мешке» в обмен на комплименты. Женщины научились считать свои ресурсы.

К восьми вечера, получив пятый отказ подряд от женщины, работающей простым кассиром, у которой хватило наглости спросить, какая у меня марка машины, я сорвался. Мое уязвленное, растоптанное в кровавую кашу эго, не имеющее больше рядом Зои, на которую можно было бы безнаказанно выплеснуть этот яд, требовало немедленного реванша. Я зажал кнопку микрофона в чате.

— Да вы все просто меркантильные стервы! — заорал я в динамик телефона, меряя шагами грязную кухню Сани. Мой визгливый голос эхом отскакивал от засаленных стен. — Вам всем только кошелек нужен! Вы забыли, что такое женское предназначение! Мужчину нужно ценить за душу, за его внутренний мир, за то, что он просто есть рядом! А вы — калькуляторы ходячие! Проститутки бытовые! Вы сгниете в своем одиночестве со своими котами, потому что нормальные мужики к вам на пушечный выстрел не подойдут! Подавитесь своими квартирами!

Я отпустил палец. Аудиосообщение улетело собеседнице. Я тяжело дышал. Грудь судорожно вздымалась. На секунду мне показалось, что я одержал верх, высказав им всем правду в лицо, поставив их на место. Но через три секунды дешевый экран приложения моргнул. Фотографии женщин исчезли. Мой профиль с идеальным турецким костюмом схлопнулся в черную точку. На белом фоне появилась красная, равнодушная системная табличка: «Ваш аккаунт навсегда заблокирован за нарушение правил сообщества, оскорбительное поведение и агрессию в адрес других пользователей».

Я тыкал пальцем в экран. Пытался перезагрузить приложение, нажимал неактивную кнопку «Оспорить решение». Бесполезно. Алгоритм меня выплюнул. Я был физически отрезан от рынка. Меня сняли с торгов. Я оказался стопроцентным неликвидом, бракованным товаром, который не подлежит даже уценке.

В прихожей громко заскрежетал замок. Вернулся Саня со смены. Он вошел на кухню, тяжело ступая и даже не разуваясь. Молча подошел к столу. Достал из шуршащего полиэтиленового пакета бутылку самой дешевой, сивушной водки с криво наклеенной этикеткой и бросил рядом толстое кольцо краковской колбасы в жирной целлофановой оболочке. Никаких хрустальных бокалов. Никакой аккуратной нарезки на красивой тарелочке. Саня открыл навесной шкафчик и достал два мутных пластиковых стаканчика, оставшихся, видимо, после какого-то древнего летнего пикника. Свернул металлическую пробку с бутылки и щедро, не жалея, плеснул прозрачной жидкости в пластик.

— Ну чего стоишь, застыл? — хрипло спросил он, небрежно отрезая кусок колбасы прямо на клеенке своим выкидным карманным ножом. — Деньги на коммуналку нашел? — Завтра... — севшим, чужим голосом выдавил я, не отрывая взгляда от водки. — Завтра займу на работе. — Смотри мне, руководитель, — он пододвинул один пластиковый стаканчик ко мне. — Пей.