Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 151 – Магисса

Он сделал паузу, многозначительно посмотрев на судью. — Человека, который жил с ними под одной крышей всю свою жизнь. Человека, который может изнутри, непредвзято подтвердить, чья именно вина в развале этого брака и кто на самом деле являлся домашним тираном.

Судья нахмурилась, но коротко кивнула. — Секретарь, пригласите свидетеля.

Тяжелая, обитая дерматином дверь зала заседаний медленно, с тягучим скрипом открылась. — Свидетель Васюкова Василиса Аркадьевна, пройдите в зал, — звонко произнесла секретарь.

Я сидела за столом, глядя на открывшуюся дверь. Моя рука медленно опустилась на обложку Гроссбуха, закрывая его. Я физически почувствовала, как напрягся Вячеслав в заднем ряду. Я выпрямила спину, внутренне группируясь. Холодная математика фактов закончилась. Сейчас моя собственная деталь, выращенная мной же, попытается нанести удар по несущей конструкции. Я была готова к испытанию на прочность.

— Ваша честь, позвольте мне пригласить в зал человека, чьи показания расставят всё по своим местам и прольют свет на подлинную, невыносимую атмосферу тирании, царившую в этом доме.

Голос Эдуарда Валерьевича, адвоката моего бывшего мужа, сочился густым, приторным пафосом. Он сделал эффектную паузу, окинув взглядом скучающую судью, затем посмотрел на меня с видом фокусника, готового вытащить из рукава смертельный козырь. — Мы ходатайствуем о допросе свидетеля со стороны истца. Дочери сторон — Васюковой Василисы Аркадьевны. Уж родной-то ребенок, выросший в этой среде, не станет лгать о том, кто на самом деле являлся жертвой, а кто — палачом.

Судья устало кивнула секретарю, и тяжелая дверь зала заседаний медленно открылась.

Я сидела за столом ответчика с абсолютно прямой спиной. Мои руки спокойно лежали на папке с документами. Я не обернулась сразу, но мой внутренний сканер уже начал работу. Я ждала появления той Василисы, которую знала последние годы: укутанной в объемный, пушистый брендовый кашемир, с идеальной салонной укладкой, оставляющей за собой шлейф нишевого парфюма и капризного недовольства. Я ждала девочку, которая пришла защищать свой уровень комфорта.

Но в зал вошел другой человек.

Мой профессиональный взгляд технолога мгновенно зафиксировал изменения, проведя визуальную дефектовку. На Василисе не было ни грамма шелка или дорогой шерсти. Она была одета в темную, плотную водолазку под горло и прямые, строгие брюки. Никакого броского макияжа, только бледное, осунувшееся лицо с тенями под глазами. Но главное, за что зацепилось мое внимание, когда она подошла к деревянной трибуне, были ее руки. Она положила ладони на край трибуны, и я увидела, что длинных, заостренных ногтей с идеальным покрытием больше нет. Они были коротко острижены — так стригут те, кому нужно быстро и без помех брать мелкие детали. А на указательном пальце правой руки белел обычный бактерицидный пластырь. След от фасовки жестких металлических люверсов на моем складе. Это была производственная травма. Метка труда.

На противоположном краю стола оживился Аркадий. В своем растянутом свитере с катышками он вдруг подобрался, расправил плечи и послал дочери ободряющую, покровительственную улыбку. Он смотрел на нее взглядом хозяина, уверенного в преданности своей породистой собачки. Аркадий жил в устаревшей базе данных. Он искренне верил, что перед ним стоит его «маленькая принцесса», которая сейчас, испугавшись потери папиных денег и движимая жалостью к его мнимому инфаркту, размажет меня по стенке. Он не понимал, что деталь, прошедшая термическую обработку, меняет свои физические свойства.