Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 149 – Магисса

Скука на лице судьи испарилась мгновенно. Она надела очки, открыла медицинскую карту там, где лежала бумажная закладка, и внимательно вчиталась в текст. В зале повисла плотная, осязаемая тишина. Спектакль с плохими актерами закончился. Начинался жесткий, документальный аудит.

— Более того, ваша честь, — продолжила Маргарита Эдуардовна, — для пояснения характера финансовых трат истца, которые мы квалифицируем как ущерб интересам семьи, я прошу суд выслушать саму ответчицу.

Судья подняла взгляд от медицинской карты. Она посмотрела на меня, явно ожидая увидеть очередную измученную женщину, которая сейчас начнет сбивчиво, со слезами на глазах рассказывать, как муж гулял, а она терпела. Она тяжело вздохнула, готовясь к потоку эмоций. — Ответчица, встаньте. Суд вас слушает. Только, пожалуйста, по существу заявленных требований. Без лишней лирики.

Я поднялась. Расправила плечи. Никаких слез. Никакой дрожи в голосе. Никаких жалоб на разбитое сердце. Сердце — это насос для перекачки крови, а бракоразводный процесс — это процедура ликвидации юридического лица.

Я открыла лежащую передо мной толстую тетрадь в потертой дерматиновой обложке. От страниц едва уловимо пахло старым канцелярским клеем. Мой Гроссбух.

— Ваша честь, я не буду тратить время суда на обсуждение того, кто кому варил суп, — начала я. Мой голос звучал в тишине зала ровно и ритмично, как работающий метроном. — Я представлю факты финансовых махинаций внутри семейного бюджета. Все мои слова подтверждены банковскими выписками и кассовыми чеками, оригиналы которых подшиты к страницам данного журнала.

Я перелистнула несколько плотных листов. Аркадий напротив меня вытянул шею, пытаясь разглядеть, что именно я держу в руках. На его лице появилось первое, пока еще слабое выражение недоумения.

— Пятнадцатое марта две тысячи восемнадцатого года, — зачитала я четко, не отрывая взгляда от строчек. — Истец приобретает в специализированном магазине карбоновый спиннинг и сопутствующее снаряжение. Сумма транзакции с общего счета — двадцать две тысячи четыреста рублей. В этот же день, согласно квитанции из мастерской бытовых услуг, я оплачиваю ремонт супинатора на своих зимних сапогах две тысячи четырнадцатого года выпуска. Стоимость ремонта — шестьсот рублей. Семейный бюджет в тот месяц был объявлен истцом дефицитным.

Адвокат Аркадия скрипнул стулом. — Ваша честь, какое отношение спиннинг имеет к делу? Это мелкие бытовые траты!

— Это иллюстрация приоритетов распределения ресурсов, — спокойно парировала я, перелистывая тетрадь дальше. — Идем далее. Двенадцатое октября две тысячи двадцатого года. Перевод денежных средств в размере сорока пяти тысяч рублей на банковскую карту гражданки Аллы Брошковой. Назначение платежа отсутствует. Перевод осуществлен с семейного накопительного счета, доступ к которому имел только истец.

Я подняла глаза. Аркадий побледнел. Его рот приоткрылся, он судорожно сглотнул. Он не ожидал этого. Он думал, что я просто знаю о существовании любовницы. Он не подозревал, что я отследила транзакции.

— Следующий эпизод, — я перевернула страницу, на которой были закреплены сразу три чека. — Период с четырнадцатого по семнадцатое ноября две тысячи двадцать первого года. Истец заявляет о служебной командировке в город Казань. Суточные не предусмотрены. Однако выписка с его кредитной карты, долг по которой мы гасили совместно, показывает иную геолокацию. Оплата проживания в номере категории «Люкс» загородного спа-отеля «Сосновый бор» в Московской области. Сумма — сорок восемь тысяч рублей. И два чека из ресторана при отеле. Заказы на две персоны.