Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 150 – Магисса

Каждая цифра, каждая дата, каждое наименование падали в тишину зала суда, как тяжелые свинцовые гири. Я не повышала голос, не пыталась изобразить обиду. Я просто читала финансовый отчет о чужой подлости. Судья подалась вперед. Ее скучающее выражение лица сменилось острым, почти хищным профессиональным интересом. Она смотрела на мою дерматиновую тетрадь так, словно это был не дневник домохозяйки, а найденный черный ящик с разбившегося самолета. Она впервые видела перед собой женщину, которая вместо пустых истерик принесла готовую, математически выверенную и неопровержимую бухгалтерию измен и растрат.

Под весом этих сухих, безжалостных фактов маска «благородного мученика» на лице Аркадия начала стремительно покрываться трещинами. Фасад рушился прямо на глазах. Он не мог выдержать давления этой холодной логики. Его эго, привыкшее к безнаказанности в душных стенах нашей квартиры, оказалось не готово к прожектору правосудия.

Лицо Аркадия налилось дурной, багровой кровью. Он резко, со скрипом отодвинул стул и вскочил на ноги. — Она всё врет! — сорвался он на визг, забыв про свой образ человека с больным сердцем. — Ваша честь, это ложь! Она всё подстроила! Это больная женщина!

— Истец, сядьте на место! — строго прикрикнула судья, ударив ладонью по столу.

Но Аркадий уже не мог остановиться. Система пошла вразнос. — Она маньячка! Вы посмотрите на нее! — он тыкал дрожащим пальцем в мою сторону, брызгая слюной. — Сумасшедшая крохоборка! Кто вообще в здравом уме хранит чеки двадцать лет?! Это паранойя! Она следила за мной! Она каждый мой шаг записывала, чтобы потом вот так меня уничтожить! Я имел право на отдых! Я мужик, я зарабатывал, я...

Адвокат Эдуард Валерьевич вскочил, вцепился в рукав серого свитера Аркадия и с силой потянул его вниз, пытаясь усадить на скамью. Юрист прекрасно понимал то, чего не понимал его ослепленный яростью клиент: прямо сейчас, своими криками и неадекватной агрессией, Аркадий топил собственное дело, доказывая суду, что моральным террором в их семье занималась отнюдь не жена.

— Еще одно слово без разрешения, и вы покинете зал заседаний с приставом, — ледяным тоном произнесла судья, глядя на Аркадия поверх очков. — Суд предупреждает вас о недопустимости нарушения порядка.

Аркадий тяжело рухнул на жесткое сиденье. Он тяжело дышал, по его лбу катились крупные капли пота. В своем вытянутом, покрытом катышками свитере, с красным, перекошенным от злобы и бессилия лицом, он выглядел невероятно жалким, мелким и раздавленным. Паразит, которого вытащили на яркий свет и лишили питательной среды.

Эдуард Валерьевич судорожно вытер лоб платком. Его стройная концепция о «жертве психологического давления» рассыпалась в пыль. Финансовые претензии были разнесены в пух и прах чеками из дерматиновой тетради. Медицинский аспект перечеркнут фактом моей перенесенной пневмонии. Защита истца терпела крах по всем фронтам.

Адвокат понимал, что ему нужен радикальный шаг. Жесткий, запрещенный прием, способный перевернуть ситуацию и доказать, что атмосфера в семье действительно была невыносимой по моей вине. Он решил разыграть свой последний, самый грязный козырь.

— Ваша честь, — Эдуард Валерьевич поднялся, стараясь вернуть голосу былую уверенность. — Представленные документы требуют отдельного изучения. Однако, чтобы доказать суду, что моральный террор и эмоциональное давление со стороны ответчицы действительно имели место быть и носили систематический характер, мы просим выслушать нашего главного свидетеля.